ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Проза » Роман "Аингм" Дмитрия Плесецкого.


Роман "Аингм" Дмитрия Плесецкого.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Издательство Союза писателей Санкт-Петербурга, 2012. - 406 С.

Фантастико-сферический реализм. Первая книга романа "Аингм".

                            Сайт "Аингма": http://aingm.ru/

                                *          *          *

        Роман Дмитрия Плесецкого «Аингм» сочетает в себе жанры реализма и фантастики, продолжая традиции русской прозы Толстого, Достоевского, Булгакова, Набокова. Это роман-антиутопия, предупреждающий о фатальном для землян увлечениями технократическими идеями, которые могут погубить тела и искалечить души людей.

         Эта книга есть не что иное, как окно в иное  измерение, границы которого вы почувствуете незамедлительно, затронув  даже вскользь те строки  и предложения, которых коснется ваш целеустремленный и от природы любопытный  разум.

         Вас ждет опасное, но увлекательное  путешествие в глубинные недра  нереализованных человеческих возможностей.

         Одно из измерений романа - взгляд из будущего, как свершившегося факта истории,  главный герой одной из линий произведения – потомственный английский аристократ сэр Генри Моуди,  на встрече со своим племянником, при таинственных обстоятельствах, сопряженных с переходом в параллельное пространство Земли, называющееся Куандероном,  освещает   Роно,  единственному наследнику его древнейшего рода,  трагедию из цепи событий, произошедших в двадцатом веке на территории Российской империи, во время правления императора Николая второго. Роно, выпускник Гарвардского университета, ознакомившись с парадоксальной точкой зрения своего родственника, рассказавшего ему о вторжении цивилизации Индегроматикус в наш земной мир,  сталкивается со сложнейшей для себя психологической проблемой, решение которой подразумевает прохождение ряда испытаний в Куандероне. Пройдя четыре, сэр Генри предлагает племяннику прочесть единственный сохранившийся в его творческой лаборатории экземпляр книги российского писателя прошлого, называющийся «Сосуд для избранных», который является для него пятым испытанием. Чтение перерастает для юноши в захватывающее путешествие, которое уносит сознание Роно в далекое прошлое России конца двадцатого века. Он уже не читает книгу, он живет ею.

         Одно из главных направлений книги перенесет читателей в Россию конца двадцатого века, где главный герой Александр Воронцов, выпускник Военно-космической академии, родившийся в Советском Союзе и выросший в новой России, сталкивается с детских лет с необъяснимыми явлениями.  Еще одна линия перенесет читателя на планету Айдану, в мир объединенного Аингма, где читатели могут ознакомиться с мощнейшей цивилизацией аингмов, в противовес Индегроматикус, выбравших путь духовного развития и достигших немыслимых высот подъема своего сознания. Аригон - представитель ордена БАОС (Бессмертных Адептов Ордена Света), один из главных  героев романа. На Айдане ему предстоит пуститься на поиски своих  братьев Фриггонга и Аматтея, рискуя развоплотить свои духовные пары в немыслимом путешествии через гигантскую черную дыру «Пасть Грагона».

          Подтверждение о тесной связи реального и потустороннего в романе мы находим в образе Александра, тесно сопряженного с героями  запредельного мира из измерения высокопоставленных фигур Царства Тьмы, влияющего на реальную жизнь героев настоящего,  их судьбы, мышление в целом. Обретение целостного духовного состояния через прохождение сложных нечеловеческих испытаний  заставляет героев романа изменить со временем взгляд на земную жизнь, на человека как сложную комбинацию из нетленных мыслей Создателя для того, чтобы постичь любовь и освободить свои сердца от предрассудков темной стороны материи... 

          Сам автор назвал направление, состоящие из синтеза нескольких направлений, в том числе жанра историзма, «фантастико-сферическим реализмом». Действие первой части - и всего произведения из 9 томов - разворачивается в самых разных измерениях и пространствах. В драматическом противостоянии извечных соперников, представляющих  интересы добра и зла, через незаурядные судьбы главных героев романа, их мысли, философские взгляды, особое чувственное восприятие жизни, мира, любви и веры в Бога, писатель воссоздает целостную картину мироздания.

         Дмитрий Плесецкий смело и убедительно творит новые миры, соотнесенные с нашей Вселенной, и он называет это великой Божественной Игрой. Замыкание «сферы», ее полное построение - это завершение серии из нескольких книг, утверждение новой гуманистической реальности. В события романа вошел как личный опыт автора, рожденного в СССР, так и представляемая действительность, которая в самом романе становится не менее реальной. Мир сферического реализма, тайны которого вам предстоит постичь,  готов принять читателя!

http://uploads.ru/t/K/G/2/KG2s0.jpg

0

2

Мария Амфилохиева

В СФЕРЕ ЧЕРНОКНИЖЬЯ

О романе Дмитрия Плесецкого «Аингм»

       Открываю эту чёрную книгу с золотыми буквами на переплёте  – и, как всякий безнадёжно испорченный человек, для которого литература – прежде всего работа, а не чтение для удовольствия, натыкаюсь на термины. Итак, передо мной «фантастико-сферический роман», показывающий мир «сферического реализма». Ладно, что такое фантастический роман – более-менее понятно, при всей многогранности этого старого термина. А вот сферический… Напрягаю память – кажется что-то брезжит. Даже если не в плане строгого понимания понятия, то в плане полуподсознательных ассоциаций. Вероятно, автор предложит свою концепцию мира с какими-нибудь фокусами, касающимися временных и пространственных перемещений.

       Мои ожидания оправдались вполне. В «Аингме» представлена система параллельных миров, одним из которых является, кстати, наша российская действительность. Здесь Дмитрий Плесецкий особенно внимателен к деталям и пробует дать объяснение как нашей истории, так и особенностям русского менталитета. Но если герой этой части романа – Александр – вроде бы наш современник, то другой земной мир, в котором появляется герой Роно Моуди, отнесён в 2312 год от Рождества Христова. А есть ещё мир планеты «с удивительно нежным названием Айдана», купающийся в «божественных лучах Аингма», где живут айдахоны, для которых путешествия в иные миры с определённой миссией – обычная работа (пусть пока не для всех, а для самых лучших), а ещё – Куандерон…
Да, ловлю себя на том, что нарушаю последовательность изложения, заданную автором. Это как раз Роно появляется на сцене первым, а про Александра он узнаёт, погрузившись в чёрную книгу с золотыми буквами на обложке. (Между прочим, именно «погрузившись», ибо книга втягивает его  – это не чтение, а некое вживание в иную реальность).
Впрочем, последовательность здесь совершенно не важна. Насколько я понимаю, именно это является особенностью сферического романа. Читать можно, начиная с любой главы и в любом направлении, легко переходя из одного мира в другой. Надо сказать, что героям романа такие переходы даются с трудом и зачастую чреваты или гибелью, или необратимыми изменениями их сущности. Читателю, вроде бы, легче: он не рискует жизнью, а вот изменением сознания – пожалуй.

       Теперь о гибели… Похоже, что для Дмитрия Плесецкого как раз вопросы жизни и смерти, религии и веры, вечности души и возможности её воплощения в разных телах и в иных мирах – центральные. Любителям традиционной приключенческой, сюжетной, так сказать, фантастики сразу скажу, что «Аингм» не для них. Это произведение скорее философское, нежели литературное. Впрочем, не буду обижать автора, пусть будет философски-литературное. И даже литературно-философское, учитывая широкий круг литературных ассоциаций, на которые автор опирается и, как мне кажется, делает это совершенно сознательно, а не от неумения придумать нечто своё.

       Пещера в Барселоне, где Роно неожиданно видит призрачный замок, являющийся местом перехода в иной мир, напоминает пещеру капитана Немо. Парад Тёмных сил в храме Эглисса в Куандероне (ещё одна точка перехода) ассоциируется с балом в романе Михаила Булгакова. Ледяные иголки, тающие в сердце Александра – это вообще всем нам с детства знакомая сказка про Кая и Герду. Имя Моуди, исследователя посмертных состояний человека, говорит само за себя. Такие экскурсы вполне понятны. Автору нужно, чтобы читатель сам узнавал некоторые моменты и, соответственно, уверовал в их реальность. Хороший приём – завораживающе действует.
Кстати, завораживающе действует (здесь говорю только о себе, поскольку о вкусах не спорят – кого-то наоборот, возможно, оттолкнёт) сам язык романа. Эта словесная вязь, несколько велеречивая и чрезмерно красочная, затягивает. Для примера приведу всего две фразы:

       "Шапки, шары, люди и окружающее их пространство меняло цвета, перетекая из жёлтого в зелёный, из зелёного в синий, а затем в оранжево-красный, меняя оттенки и превращая улицы города в некое удивительное представление из мира сказки. Надо было видеть, с каким восторгом этот светлый смеющийся мальчуган творил картины параллельных миров, и ему, новоиспечённому художнику, удавалось оживить реальность мира взрослых людей, раскрасить его в сочные цвета и привнести в неё немного детской наивности и чистоты".

       Таково описание предновогодней праздничной улицы в русском городе времён социализма, отчасти с точки зрения трёхлетнего мальчика, сидящего на плечах отца, отчасти с точки зрения автора, который любой мир описывает подобным образом, взахлёб, но… Самое странное, что при массе ярко раскрашенных деталей, мы видим вовсе не реальный мир, а мир, преломлённый в сознании автора (или героя?). Во всяком случае, тот, кто описывает, мира на самом деле не видит, а пребывает в сфере своих представлений о нём. Мира реального нет. Да и с реальностью героев дело обстоит таким же образом. При желании можно «спараллелить» всех. Вполне вероятно, что и Александр, и Роно, и Аригон из далёкого мира, освещённого звездой по имени Аингм, и некий Тёмный воин, не очень удачно инспирированный с Куандерона, – одна сущность. А тогда мы просто-напросто, читая роман, бьёмся в пределах сферы одного сознания…Авторского, вероятно, а может быть, и своего собственного.

       Делая такой вывод, никаких америк я не открываю. В конце концов, перед нами, читателями, – роман «Аингм», чёрная книга с золотыми буквами на обложке. И во что она ввергает нас – одному Богу известно.
Ну вот, добрались и до Бога. Он гораздо менее отчётлив, чем Сатакунах – властитель Тёмных сил. (Тоже не новость, подобное мы уже видели и у Гёте, и у Булгакова.) Но зато обращение к нему спасительно. Александр остаётся в живых благодаря молитве старого дворника, случайно услышавшего крики роженицы, несущиеся из окна госпиталя. Бравирующий своим поверхностным безбожием юный Роно спасается только потому, что в гибельный момент произносит: «Господи, помоги!»

       В целом концепция устройства мира в романе дана довольно отчётливо. Есть силы Тёмные и Светлые. Куандерон – место скопления Тёмных воинов, Айдана – Светлых. Между ними должно быть равновесие. Но равновесие это нарушается. «Тёмные» активно инспирируют своих агентов на разные планеты, в частности, на Землю. Существа, которые при этом появляются – в том числе дети индиго – живут логикой, разумом, они недуховны. Силы Света, соответственно, стремятся повлиять на другие миры, расширяя область духа. Россия в этой системе, как ей и положено, занимает особое место. Это наиболее хаотическая область: «умом Россию не понять». Именно поэтому есть вероятность, что именно в ней люди могут жить духовно. Вот только что-то не получается – слишком сильны Тёмные. И, тем не менее, «в Россию можно только верить». Или так: «верить можно только в Россию».

       Всё было бы просто, если бы переход из мира в мир совершался без потерь. Но с инспирируемыми агентами всё время что-то случается, они теряют связь с пославшим их центром, искажаются сами – и Бог весть кем оказываются в результате.

       В ходе романа так до конца и не ясно, с чьей стороны изначально прилетел на Землю Александр. То ли он искалеченный Светлый, то ли исправившийся в ходе своих мытарств Тёмный. В любом случае, ему «досталось по полной», и мы видим его в хельсинкском ресторанчике изрядно потрёпанным, но живым – живым, ибо любящим и любимым. Похоже, как раз этому и надо было научиться – любви. Только она спасительна. И помогла ему выстоять «хрупкая и жизнерадостная женщина» Елизавета, благодаря которой он всё же благополучно завершил «последний в Магмане (то есть на Земле – М.А.), двенадцатый круг духовного совершенства, начавшегося для него ещё в 12-м веке».

       Любовь и Вера спасают. А потому жива и Надежда на то, что мир выстоит, что его конструкция, созданная Великим Зодчим – Богом выдержит любые нагрузки. Но это произойдёт только в том случае, если мы не окончательно разучимся верить и любить. 

       В этом отношении роман Дмитрия Плесецкого явно стремится быть не просто книгой для чтения, а неким руководством к действию. Учебником для начинающих путь совершенствования. Честно говоря, не слишком люблю книги, в которых такое намерение проступает чересчур отчётливо. Как-то нескромно претендовать на истину… От Лукавого такие стремление. Но в целом идеи автора мне вполне симпатичны. Впрочем, подобных книг много. С четверть века назад я ими увлекалась не на шутку, потом отошло.

       Если всё же посмотреть на «Аингм» как на предназначенный для чтения роман, а не как на учебник жизни для воинов Света, то здесь больше недостатков, чем достоинств. Тот же язык может показаться чересчур несовременным и исполненным приторных красивостей. Герои романа, как я уже сказала, живут в какой-то странной среде: много деталей, за которыми теряется целое. Определённой фабулы нет, есть некие отрывки, мозаика, никак не складывающаяся в полную сферу, а скорее представляющая собой зеркальный шар, который очень долго катали и валяли, так что осколочков зеркала (то есть фрагментов-эпизодов) на нём почти не осталось.

       Герои эфемерны, не обладают собственными, узнаваемыми и характерными для них чертами. Это просто маски, сменяемые автором. Что касается их личных качеств и биографий, то по мере необходимости Дмитрий Плесецкий вдруг берёт на себя роль секретаря профсоюза, пишущего краткие характеристики-биографии членов своей организации для заграничной поездки. Живых людей нет. Есть досье. Интересно, что наиболее, на мой взгляд, убедительный образ – это эпизодический герой, старый дворник Матвей Петрович Заречный. Во всяком случае, его появление в романе начинается с собственных рассуждений о жизни. Эти странички полны и житейской хитрецы, и стариковской незлобной иронии – стиль повествования меняется, появляется намёк на образ. Но – увы – ненадолго, ибо миссия этого человека – помолиться за сохранение жизни  неизвестного ему младенца, а затем спокойно отойти в мир иной.

       Но мы имеем дело не с романом, а с довольно смелой попыткой дать миру новую Библию. Недаром, ещё раз повторю, перед нами чёрная книга, на обложке которой только название, набранное золотыми буквами, а имени автора нет. О нём мы узнаем, но только открыв титульный лист. Любопытный приём, не правда ли? Библейские ассоциации встречаются и в тексте. Хотя бы всё тот же Матвей Заречный – чем не Симон, которому жить предстояло до Сретения, до того, как он узрел младенца Христа. У Александра – трудный крестный путь, о котором идёт речь при встрече героя с Елизаветой. О появлении Сатаны на страницах «Аингма» я уже сказала. Игра искажения имён – Сатакунах, Сатаган – очень прозрачна и никого не введёт в заблуждение.

       Вопрос – зачем? Библия существует и вряд ли нуждается в превращении её в некий ремейк. Интеллектуальная игра автора с читателем, доставляющая взаимное удовольствие? Да, пожалуй. И игра довольно удачная. Но даже исходя из концепции самого произведения, в предисловии которого говорится (не иначе, как вслед за Гессе) о большой Божественной Игре, Игра началась после того, как Творец растворился в своём творении, во Вселенной. Скрылся, ушёл в нас с вами. А на роль интеллектуала-режиссёра больших игр в романе больше всего похож… Сатакунах. Вот и гадай после этого, куда тебя затянула черная книга с золотыми буквами…

0

3

Ольга Соколова

«ГОЛОС   СФЕР,   ОТРАЖЁННЫЙ  В  МГНОВЕНЬИ…»

Рецензия на книгу Дмитрия Плесецкого "Аингм"

       «Космос!
Какая бездонная гладь, какая  немыслимая  чернота, испещрённая таинствами  бесконечности и мудро  смотрящая  на нас  сквозь  сверкающее  Око  звезд  в  своём  призрачном  мерцании,  порождающая тёплое и пронизывающее  излучение.
       Вырвавшийся однажды из мрака  ночи, этот животворящий огонь зарождающегося вселенского разума выплеснул время на пространственные ткани материи, из настоящего сотворяя  будущее,  оплодотворяя  духовные зёрна Создателя и зажигая во Вселенной по сей день не гаснущее пламя любви» ( Дмитрий Плесецкий. «Аингм», Фантастико-сферический реализм. – СПб.: «Издательство Союза писателей Санкт-Петербурга», 2012. С.5).

           В одном мгновенье видеть Вечность,
           Огромный мир - в зерне песка,
           В единой горсти - бесконечность,
           И небо - в чашечке цветка.
                                    Уильям Блейк

       Именно об этом говорит нам на первый взгляд странное, но  - ёмкое, округлое название  книги АИНГМ.  Альфа и Омега, объединённые «небом – в чашечке цветка».
А – ИН - ГМ!   Здесь и гимн новизне, и противление застаревшим догмам.
       Что это?  «Праздная мозговая игра, творящая  призрачные  миры» (В.А.Карпунин)? Именно это  часто представляет собой философствование  в поэзии и прозе.
       Или это иное видение,  сферическое, данное Дмитрию  Плесецкому  свыше, которое он и отстаивает, погружая нас в свою необычную книгу.
       Что же это? Это мир, вынесенный за скобки нашего подсознания, мир вне,  мир переливающихся мыслеформ  и конструкций,  мир инферно. Некий «глоссарий пустоты» (А.Филимонов), невыразимый и неведомый.
       В своей книге автор намекает нам на некую Божественную Игру, в которую Всевышний погрузил два начала: рыцарей Тьмы и детей Света. Об  этой Игре говорили ещё Г.Гессе, Ф.Ницше, А.Белый, В.Набоков.
       «Мы упиваемся словами, потому, что сознаём значение новых магических слов… Мы ещё живы – но живы, потому что держимся за слова. Игра словами – признак молодости, из-под пыли обломков разваливающейся культуры мы призываем и заклинаем звуками слов (А.Белый. «Магия слов», 1910).
И таких магических слов-заклинаний бесконечное множество у автора «Аингма». Для примера возьмём три слова, наиболее часто упоминавшихся в книге: Аингм, Куандерон, Ягунна.
       О таинственном значении слова АИНГМ мы говорили в самом начале нашей рецензии.

       КУАНДЕРОН.
       Если это слово разложить на части-кванты, то получится Ку-андер-он. Или Ку-ан-дер-Он (или он).
Если под Q (КУ) подразумевается квант, суть, качество, под ander - другой, иной, а он – это он, Он, то становятся  понятными все испытания  Роно, главного героя книги, попавшего в Ку-андер-он  и через  раскаяние и очищение достигшего альтернативного себя. А перед тем пытавшегося вознестись  над Ним, находясь в Ку-ан-дер-Оне. В самом слове Куандерон  уже видна и бинарность значений, и бинарность человеческой сути.

       ЯГУННА.
       В отличие от других слов-заклинаний оно узнаваемо сразу.  Яхве или Иегова – Сущий, Всевышний, Всеведущий.  Это первые ассоциации, которые приходят на ум. А также баба-Яга, ягизм.  Слияние иудаизма с язычеством  здесь несомненно.
       Альтернатива выбора, страстное желание помочь альтернативным двойникам, вплоть до потери самих себя на генном уровне, красной нитью проходит сквозь весь текст книги Дмитрия Плесецкого.
       Об этом писал в своё время в книге «Единственная» Ричард Бах. Разглядывая сферическую книгу, главные герои книги Ричарда Баха вдруг понимают, что каждая её грань – это идеи. В настоящей сферической книге нет слов. Она бессловесна. Каждый должен выразить эти идеи сам, как может. Как трудно сделать правильный выбор!

       «Мы творим свой характер, когда следуем  своему  высшему чувству правильного, когда верим в идеалы, не будучи уверенными, что они оправдают наши надежды. Одна из задач, которую нам предстоит решить во время наших приключений на этой земле, - это стать выше безжизненных систем – войн, религий, наций, разрушений, - перестать быть их частью, и вместо этого реализовать своё истинное «я», которое известно каждому  из нас.
       Успех – это идея плюс воплощённый выбор. Когда альтернативные мы из других воображаемых пространств-времён нуждаются в нашей помощи, мы не можем передать им деньги, но в наших силах передать им идеи, которые они смогут плодотворно использовать, если пожелают. Основополагающая идея называется Выбор. Если в такой идее будет дефект, человеку придётся в своей жизни забросить всё, пока он не разберётся, в чём дело. А смысл в том, чтобы помочь вам двигаться вперёд»,- в заключение говорит Наставник ( Ричард Бах, «Единственная», C. 84-85).
Если идеи не воплощены в жизнь, если они не помогли никому, то они превращаются в простой никому не нужный свиток, который можно сжечь. Может тогда огонь от костра согреет кого-нибудь. Рукописи горят. Но идеи не горят! И всё же, как часто мы набрасываем  на них сети!

       Начиная «от Единой Теории Поля до проклятия, от элементарного гвоздя до орбитальной станции, всё, что можно выразить на любом языке: на арабском, зулу, на языке математики, музыки, искусства, всё, что можно аккуратно записать, небрежно застенографировать или выбить на камне, -  всё это сеть, наброшенная на некоторую идею» (Там же, 86). А в наше время это ещё и интернетная сеть, искажающая и извращающая Истину.

                   Нам не дано предугадать,
                   Как наше слово отзовётся.
                                                      Ф.Тютчев
       Чаще всего мы оказываемся именно там, в том, что у нас лежит в сердце, чем мы больше всего восхищаемся. Высказанная идея тут же материализуется. Так, главный герой книги Д.Плесецкого «Аингм»  в самом начале своего пути, пожелав осмотреть апартаменты ада, чуть было не попал туда. И только искреннее раскаянье, покаяние, уверованье  в  Бога-Спасителя и молитва его дяди, пообещавшего 20 лет своей будущей жизни в обмен на жизнь Роно, спасли его от ужасной участи.
       Да, иногда дверь Бездны приоткрывается перед нами. То, что находится за ней, и привлекает, и ужасает.
       «Внутренние пустоты заполнял туман; он нависал густой тёмной массой над людьми, и казалось, что легко можно дотянуться рукой до его нижних рваных границ. Странная, непривычная для человека игра света сразу же бросалась в глаза, - тускло поблескивал в темноте корпус судна, плоское, как диск озеро, и мост, перекинутый через него. Всё это призрачно мерцало в отдалении, едва проглядывая сквозь клубящуюся завесу плотной туманной черноты.
        Но эта сгущающаяся дымка не была абсолютно однородной, особенно хорошо это было заметно над озером, над отражённым свинцовым светом которого приоткрывались несколько темные, исполненные мрака подземелья, его  дымчатые одеяния. Туман низко нависал над застывшей поверхностью водной глади, как хмурые грозовые тучи в разгар тропических африканских дождей. У наблюдавших эту картину впервые создавалась полная иллюзия, что вот-вот должна сверкнуть молния, прогреметь гром и сотрястись земля от обильно  падающей с небес воды. Но ни молнии, ни грома, ни тем более дождя не последовало. Объёмное изображение чёрной туманности так и застыло неподвижной статической картиной перед удивлёнными взорами путников.
       - Возможно, Господь был фотографом! – неожиданно разрезал тишину низкий колоритный бас Грега.  – Я бы грешным делом подумал, что здесь Он запечатлел на память земные врата в преисподнюю да, видимо, так торопился обратно, что случайно обронил голографический снимок, которым мы, собственно говоря, и любуемся в данный момент» (Там же, С.18-19).

       Заглянув в некий зияющий проём Пустоты и миражей, физически испытываешь  безудержный страх.
«Молодой человек посмотрел в тёмный зияющий проём, но тотчас вздрогнул от резкой боли, внезапно пронзившей его сердце. В ту же секунду его сознание накрыла чудовищная волна безудержного страха. Но страх этот был особенным, в корне его имелась  дикая неземная природа; и если человеку, однажды встретившему эту беду у себя на пути, не удавалось укротить его кровожадный порыв, то он пожизненно становился заложником, рабом его неистовой силы» (Там же, С.27). Но уйдя в темноту нависших над нами миражей, «не бойтесь и не поддавайтесь смятению, увидев призраков тьмы, личину зла и пустые покровы смерти, поскольку вы сами выбрали их, чтобы испытать себя. Всё это – камни, на которых оттачивается  остриё вашего духа. Знайте, что вас повсюду окружает реальность мира любви, и в каждый момент у  вас есть силы, чтобы преобразить свой мир в соответствии с тем, чему вы научились.
       Каждый переход дарит вам свою песню. Вам её спеть» - речёт Ричард Бах.
Истина не горит!
       В своей книге Дмитрий Плесецкий попытался, по-моему, приблизиться к пониманию жизни, создающей  мыслеформы. К жизни, выражающей любовь. Свет безграничного бытия, нашего бытия окружает нас на каждом шагу. Ведь мы – существа Света. Из Света мы пришли, в Свет нам суждено вернуться.
«Истину невозможно сжечь. Истина ждёт любого, кто пожелает её найти. Сгореть могут лишь эти страницы» (Ричард Бах. «Единственная», С.113).

0

4

http://www.lgz.ru/img/logo.gif

Не победители, не побеждённые

Фраза «окно в другое измерение» сейчас звучит уже довольно обыденно и не вызывает прежнего благоговейного трепета. Открытие других миров – вопрос времени, считают сегодня многие. Однако иногда может оказаться, что эти миры уже открыты и находятся в нас самих.

Книга Дмитрия Плесецкого «Аингм» как раз об этом. Приоткрывая дверь в «другие» вселенные, автор весьма необычным образом ведёт диалог с читателем, погружая его в «мир сферического реализма».

И первой загадкой, с которой предстоит столкнуться «погружённым», станут «дела давно минувших дней» – историческое прошлое России.

«Индегроматикус» – значение данного слова переводится как «обречённые победители». Существа из параллельной Вселенной, живущие по своим собственным правилам, решили адаптироваться к жизни на Земле, и спустя почти три столетия им это удалось. Кем же они стали? Приготовьтесь услышать ответ: это революционные лидеры, начавшие свой путь ещё в царской России. Это и сам Ленин, и его соратники, и их потомки, строившие социализм на протяжении почти 70 лет.

Устами Генри Моуди, дяди одного из главных героев произведения, человека, добившегося небывалых высот в земном мире и при этом сохранившего свою душу светлой и чистой, автор рассказывает о событиях 1917-го, о развитии социализма, о перестройке. Думаю, автор не зря выбирал именно этот временной промежуток. С него начинается та стадия истории России, которая привела к практически необратимым изменениям. И автор понимает, что изменения эти прежде всего в людях.

Действие книги происходит в 2312 году. Но, несмотря на такую отдалённость событий от Роно Моуди, жителя Земли, которому волей судьбы досталась необычная роль (ему предстоит ещё её сыграть), герой ощущает отголоски тех событий в себе самом. Это отличительная черта романа – Плесецкий интересуется не столько историей и её трактовками, сколько тем, какой след оставило всё это в душе человека. Вопросы жизни, веры, самоотверженности и порой даже жертвенности во имя чего-то – центральные для всего романа. Автор снова и снова в каждой главе ищет на них ответ или пытается направить читателя.

Так происходит и в таинственном мире Индегроматикус. В романе можно встретить множество альтернативных названий жителей этой таинственной планеты – это и Интеко, и индиго (тот самый неразрешимый феномен Земли), но автор всё-таки настаивает на дословном «переводе» их имени – «обречённые победители». Что за оксюморон? Как победители – те, которые преодолели все трудности, разгадали секрет выживания на Земле, которые, в сущности, никогда не являлись злодеями – лишь пытались выжить в этом чуждом им мире, – оказались обречены? И обречены на что? С первых строк читатель окунётся во всё многообразие этих «почему» и «как», ответ на которые ему придётся искать самостоятельно, руководствуясь – как это задумано автором – собственными нравственными принципами.

Герои романа – словно ориентиры в этом море «почему». Ответы есть, но принимать ли их за аксиому – каждый решает для себя сам. Мудрость, воплощённая в образе Генри Моуди, великого по своим делам человека, великого в самом высшем и лучшем смысле этого слова, состоит в утверждении: тот, кто не способен отличить главное от неглавного, обречён на поражение.

«Обречённые победители» обречены самой природой, они не способны на то, что вложено в сердце каждого землянина, – любить. Преодолеть хитростью этот недостаток возможно, но последствия такого шага предсказать трудно. Размышления о судьбе России, переосмысление её истории, рассуждение о «неравновесности» русского человека – всё это автор обыгрывает через историю других планет, но, в сущности, через всю «сферическую» сложность романа ясно проходит мысль о роковом повороте мировой истории – о революции 1917 года, поразившей современников и потомков немыслимым кровопролитием, о том, что рано или поздно придётся ответить за всё совершённое. Жизненный круг, замыкаясь, подводит нас к тому, от чего мы ушли, и роман Дмитрия Плесецкого призывает читателей остановиться и почувствовать (рациональным подходом этого не понять), куда мы идём. И не станем ли в конце этого долгого путешествия «обречёнными победителями».

Структура романа сложна, но это не отвлекает от смысла написанного, скорее, такая форма лишь помогает проявиться содержанию. Несколько сюжетных линий, несколько миров, сфер, где происходит действие, расширяют привычную реальность. Теряется граница между будущим и прошлым. Сам автор характеризует свою книгу как «окно в другое измерение» – на мой взгляд, очень ёмкое и точное определение. Многообразие миров затягивает, реальность становится понятием условным, потому что уже после первых страниц романа «Аингм» не знаешь, где её искать, – то ли это сама Земля, на которой начинается действие, то ли это мистический Куандерон, своеобразный прототип рая в романе, то ли это Айдана, где обитают смелые и свободные духом айдахоны, то ли – для прочитавших роман такое предположение будет вполне естественным – внутренний мир человека, где и происходят самые великие чудеса?

Заявленный автором жанр «фантастико-сферического реализма» уже в самом своём названии несёт определённую сложность. Чтобы разобраться во всём многообразии миров романа, нужно время. Но в награду читатель получает дар с лёгкостью отличать божественные лучи Аингма от небесного тела Айдана. Однако книга не об этом. Это лишь удачная форма, благодаря которой Дмитрий Плесецкий пытается донести до читателей что-то своё, сокровенное, самое важное. Роман не столько даже фантастический, сколько философский. Он о человеке и о том, как этим человеком остаться, как найти свой путь и не потеряться среди «лживой» свободы, которая витает вокруг нас. Как учиться на опыте своего страшного прошлого, как не повторить тех страшных ошибок, которые исправить не удастся никогда и никому. И самое главное – это роман о любви, спасительной любви человека к человеку, об этой страшной силе, которую невозможно понять и сымитировать.

Тема любви первостепенно важна для автора именно с позиции её «человечности». Это подтверждают слова Генри Моуди о цивилизации Индегроматикус: «В мире чувств, эмоций, в мире любви индегро – жалкие муравьи по сравнению с нами. В этом заключается причина повышенного внимания индегро к человеку». Автор постоянно подчёркивает, что любить – удел людей, что представители других цивилизаций, несмотря на развитие, во много раз превышающее человеческое, не способны на это.

Однако история Аригона, жителя планеты Айдахона, полностью опровергает эту теорию. Что это – очередная ловушка? Нет, замысел Дмитрия Плесецкого глубже – он постоянно напоминает, что способность любить, несмотря на её человеческую природу, достаётся тем представителям других цивилизаций, кто, несмотря на иное происхождение, всё же является…. человеком.

Образ Аригона – неоднозначный, но в то же время удивительно гармоничный, трогательный. Единственное, что движет им всегда, при любых обстоятельствах, – это любовь. К своей семье, к своему делу, к своим мечтам. Этот герой очень важен не только для построения сюжета, но и для самого автора – чувствуется его особое к герою отношение.

Через весь роман проходит мысль о поисках потерянной гармонии. Вкладывая в уста своих героев философские вопросы, Дмитрий Плесецкий сам пытается дать на них ответ, разобраться в жизни на основе своего опыта и взглядов. Постоянно обращаясь к таким писателям, как Экзюпери, Булгаков, некоему таинственному русскому творцу, написавшему «Сосуд для избранных» (так называемый роман в романе), Плесецкий формирует свой мир, открывает свои потаённые глубины души и приглашает послушать «избранных».

Автором намечено множество тонких поворотов, куда они приведут – неизвестно: таинственное «продолжение следует» не спешит открывать все карты.

Но всё же на один из главных вопросов этого своеобразного романа-предупреждения можно найти ответ уже сейчас. Есть ли у нас шанс остановиться в безумной гонке и обратиться к своей собственной душе, не превратились ли и мы в «обречённых победителей»? Мы ещё не окончили своей игры, не выиграли и не проиграли – бой продолжается.

Юлия ИПАТОВА

Статья опубликована :

№32-33 (6380) (2012-08-08)

Форум Аингм

+1

5

Революционеры, кстати, ни образоварнием не утонченностью не блистали - почему они сопоставляются с детьми индиго? Мнится, все имеет ту и обратную сторону, индиго несут свет и разрушение одновременно, для советского общества они были невыносимы, следует вспомнить и китайских хунвейбинов, которые их истребляли физически.

0

6

Владимир Стоянов (Болгария)

ПУТЬ ЧЕЛОВЕКА МЕЖДУ МАТРИЦЕЙ И НЕПОДВЛАСТНОЙ ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ ДУШОЙ

1. «АИНГМ» – ФУТУРИСТИЧЕСКАЯ ПРИТЧА ОБ АТЛАНТИДЕ

Обреченная Атлантида есть и остается одной из мировых духовных загадок - исключительная цивилизация, построенная на синтезе интуиции с разумом. Ее житейский кильватер превратился в легенду о необозримых и таинственных силах человека и человечества. И абсолютно закономерно, что во время начавшегося технократизма, связанного с мировым глобализмом, с крестоносным походом нигилизма, с обесцениванием ценностей и их заменой суррогатами, появляется необходимость в коррективе. Корректив, оживляющий и материализирующий легенду, превращая ее из утопии в реальность. Корректив, чье имя мы не знаем, но чья суть нам знакома. Мы оказываемся в эпохе Святого духа или Третьего Завета, которая представлена достойным образом в произведениях русской философской мысли конца 19-го и начала 20-го веков. Человеку – обывателю, опростившему божественную форму экзистенции, превратившему ее в грубую бездуховную матрицу, противопоставлен человек-мысль и его интуиция – духовная чувствительная личность. Пора появиться Неоатлантиде, похороненной на дне Средиземного моря, и воскреснуть снова – в романе русского писателя-фантаста Дмитрия Плесецкого.  Грубая реальность открывает очищающую и перерождающую силу спасения путем созидания этой четырехмерной обетованной земли, этого острова блаженных, где нет смерти, где мысль и фантазия на крыльях мечтания и познания готовят своих настоящих и будущих рыцарей света. И эти избранники должны перенести ряд инициаций и пройти разные ступени реинкарнации, чтобы заслужить звание, дающее ответственность и признание – «мастер света».  Жизнь – смерть – перерождение – матрица – дух – свобода – утопия – антиутопия: вот тематическая сеть и ключевой регистр понимания произведения. Но «Аингм» не просто футуристическая притча об Атлантиде, а повествование о сохранении жизни, о вырождении и перерождении человеческой цивилизации, о равновесии света и тьмы, о посредственности и гениальности, о человечности и хищничестве. Это нравственно-этический роман о нашем праве быть детьми бесконечности, космополитами. Книга возводит свою содержательную и  знаковую сущность между утопией и антиутопией. Это роман о родословии, о продолжении посвящения в любовь, о позитивном творческом начале жизни. Повествование – самоидентификация, где герои вовлекают читателя в дилемму: кому принадлежит будущее – матрице и клетке нигилизма или уникальному чувствительному мыслящему человеку, который в малых истинах и повсеместной красоте видит и обобщает великую философию существования. Это роман о прощении и смирении, но не о всепрощении и подчинении злу. Трагическая судьба русского императора Николая Второго переосмыслена автором как судьба святого, созвучная с молитвой:  «Боже, помоги мне вникнуть в твой промысел – изменить то, что в моих силах, принять с достоинством и смирением то, на которое не могу повлиять. Аминь!» Это позиция Спасителя, Агнца Божьего, философа, чувствительного и вместе с тем уникального человека. Так свободен не освобожденный от нравственности и чувствительности обывательский матричный индивид. Свободна идущая по углям невзгод босыми ногами личность, та, чья душа постоянно мятется в лихорадке между непримирением и прощением, выраженная в тексте Евангелия словами Спасителя: «Оставь их, Боже, они не ведают что делают!» Быть независимым и вольным, означает верить в добро, в позитивное, даже в невозможное. Отсутствие  веры (и в Дьявола, и в Бога) определена Дм. Плесецким как хроническая форма нигилизма, которой болеют практически все советские люди... (С. 226).
     Оформление романа – черная обложка с золотой надписью посередине, представлено и растолковано повествователем на 135-ой странице. И, по сути, „Аингм“ можно переосмыслить как аллюзию на «Сосуд для избранных». Рассказчик недвусмысленно нас готовит к тому, что эту книгу нужно прочитать как духовное посвящение. Она – Евангелие о спасении человеческой цивилизации, которая передается от поколения в поколение достойнейшими (как в случае с сэром Генри – его племяннику  Рони Львиное Сердце). Книга перелистывается не руками, а интуицией и отдачей и читается глазами сердца. Черный цвет символизирует царствующий убийственный хаос и беспросветность. Золотая надпись – эта солнечная лучистая энергия, несущая жизнь и свободу, и освещающая хаос изнутри.
   Вербальная рамка книги «Космос!» – «любознательное человеческое сознание» – ясно накладывает идею, что любознательное человеческое сознание – это тот совершенный порядок, который превращает нас в Повелителей Естества. В самом начале повествования определяется и роль человека в этом мире – он посредник меж звездами и землей, толкователь вселенских тайн: «когда-нибудь на берег моря выйдет Человек и, глядя в его лазурную гладь, услышит волшебный шепот Вселенной» (С. 9-10). Использование будущего времени говорит о том, что еще не появился тот совершенный человек, кто сможет показать жителям земли их новый космический дом. Но эта цитата категорически вырисовывает  антропоцентризм повествования. Человек божество и дьявол в этом мире, вестник и палач  – совершенный в своем несовершенстве. Он должен пережить свою детскую наивность, свои детские болезни, свою горделивость, технократизм, чтоб превратиться в мудрого хозяина Вселенной.  Какие ступени посвящения необходимо преодолеть, чтоб превратится в «мастера света»? Какие будут этапы реинкарнации (метаморфозы человеческого духа между матрицей и чувствительной душой), аналогичные ступеням спасения земной цивилизации? Этим вопросам Дмитрий  Плесецкий подчиняет повествование, отражая и анализируя явления и события прошлого и настоящего. Он показывает нам будущий мир (Куандерон) не только как реальность (таким, каким он есть) или как утопию («город солнца», таким, каким он должен быть), а как детерминированный синтез прошлого, настоящего и будущего, подчиненный гуманизму. Пространство и время организованы циклически, что говорит о философской углубленности и аналитичности повествователя, о сознании им своей писательской миссии. Его желание уловить механизм экзистенции и переосмыслить ее суть в ее неповторимой повторяемости – это позиция, достойная уважения и восхищения. Линейная перспектива бытия (безошибочно связана Дм. Плесецким с революцией и технократизмом) ведет к неминуемой и окончательной смерти мира и человеческой цивилизации.

2. МЕТАМОРФОЗЬІ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА МЕЖДУ МАТРИЦОЙ И ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ  ДУШОЙ:

Молодой Роно, племянник сэра Генри, окончив Гарвардский университет, должен унаследовать владения своего дяди. Но ради этой цели необходимо пройти ряд физических и духовных испытаний, чтоб стать достойным и признанным преемником. Дмитрий Плесецкий обращает внимание на факт, что книжное знание, диплом – лишь подготовительный класс в школу жизни. Первая ступень посвящения призывает осмыслить испытания как духовный подъем: «...испытания избранных – не тропа, покрытая цветами, кому-то из них придется нести терновый венок» (С. 104).
   И если пустая трата времени как-то заполняет большую часть жизни людей на земле, то мудрые слова сэра Генри к его племяннику открывают вторую ступень посвящения в вечную жизнь, где земное бытие – не бесцельная трата, а польза для существования: «Земля, мой мальчик, не место для праздных прогулок, у нее совершенно иное предназначение» (С. 104). Сила избранника и его гармоничное соотношение с миром еще категоричнее, когда он научится принимать свою судьбу и нести с достоинством свой крест. И это третья ступень совершенства: «Истинный мастер тот, кто примет любое решение Господа и не будет его обсуждать, он просто выполнит предначертанное свыше, без каких-либо колебаний, как это сделал император России Николай Второй» (С. 104).
Автор романа «Аингм», создатель духовно возвышенной человеческой цивилизации, защищает идею об индивидуальной уникальности, являющейся частью духовного развития и многообразия человека, его будущего. Унификация уничтожает неповторимое и сводит личность к механически самовоспроизводящейся серой матрице, без цели, без воли, переисполненной ненавистью, логову черных сил естества. И чтобы избежать духовной смерти и полного краха, человек «должен постичь свою значимость: осознай, кто ты, и выйди на этот уровень здесь, в реальной жизни на Земле – этим поможешь всем нам» (С. 158). Уникальная самоидентификация, подчеркивает автор, это путь к построению настоящей творческой общности, в которой отдельная индивидуальность отличается по цвету и  нюансам, но обогащает своим присутствием остальных и не является их потенциальным врагом и угрозой. Человеческая общность -  палитра созидательных возможностей и равнопоставленного диалога, а не массовая диктатура посредственности по отношению к иному и отличному. Поэтому эволюция это естественное развитие и обогащение человеческой расы, Зеленая книга цивилизации, путь к достижению Аингма – Неоатлантиды, путешествие сознания, способствующее скорейшему передвижению и подчинению пространства и времени. Тогда как революция – проявление темной стороны человечества, акт вандализма, трагедия, которая толкает мир и землю к полной катастрофе и рабству: «диктатура пролетариата, как жуткий инструмент их идеологии, завершила пагубное дело реформаторов, сохранив власть индегро на долгие десятилетия» (С. 104). Дмитрий Плесецкий вводит в роман образ индегро – «последователи Интеко были злыми гениями  подмены священных понятий» (С. 84). Категорически и недвусмысленно накладывается представление об их архетипическом образе в Библии – в силах  Гога и Магога. Они герои нового времени, потому что несут с собой и потребляют мощную неземную техническую силу, основанную на разуме и на знаниях материи. Они убийцы безбрежной, свободной и неповторимой русской душевности. Они проводники нигилизма и безверия, которые зомбируют и уничтожают человечество и нравственно-этический кодекс человека. Индегро – носители рабства, создатели «клетки нигилизма», в которой набитые миллионы русских душ, как редкие птицы: «но попав однажды в эту клетку, они навсегда теряют свою свободу. За ее пределы нет привычного выхода» (С. 101). Как настоящий патриот и гуманист, Плесецкий помещает персть в рану и переосмысливает недавнюю историю своей страны в контексте общего развития. Он снимает с пьедестала воспеваемую ВОСР, доказывая, что она является первым инкубатором индегро на земле, чей архетипический образ связан с мифологическим ящиком Пандоры. Революция давит, обескровливает и порабощает великую и неподвластную русскую душу, переосмысляемую как последняя большая крепость человеческой уникальности в мире: «необходимо было снизить уровень духовного развития русского человека и взять под контроль, как ни нелепо это звучит, его творческие амплитуды» (С. 101). Вождь Ленин представлен в повествовании как «энергичный лысоватый и с виду  неказистый человек», он «один из сильнейших идеологов Индегроматикус и, как оказалось позже, стал не менее талантливым практиком, реализовав с блеском свою миссию» (С. 102), произносит в городе на Неве ключевые слова «Революция! Революция, товарищи!». Десакрализировано и даже демонизировано представление о вожде – он не только некрасив, но он и миссионер чуждых черных сил. Лидер, который не только не возвышает духовно простых людей, а смотрит на них как на рабов, которые, исполненные его ненавистью и злобой, осуществляют государственный переворот: «Индегро убили Николая Второго как символ Божьей власти на Земле» (С. 103). Хотя индегро победители, герои дня, они обречены на гибель. Поэтому автор романа вербально определяет их как «обреченные победители (так называет он вторую часть первой главы своего повествования) и посвящает в четвертую ступень духовного совершенства и вечной жизни – отказ от революции и принятие эволюции как единственно правильного и природосообразного пути развития.
Один из интереснейших и полнокровных образов в романе – это герой Матвей Петрович Заречный. Хотя старик и покинут женой, болен, выброшен на улицу и одинок, он добрый и всегда улыбается. Как пташка божья, он не имея ничего, живет на земле, но не жалуется и непрерывно ищет красоту в окружающем мире. Он своеобразная находчивая художественная реализация евангельского представления о блаженных  – блаженны низшие, чувствительные, честные, сопричастные, добрые, бессребреники, милосердные... которые по существу соль земли. Этот старик сохранил свою душу и это его тихий житейский подвиг. Поведенческая и экзистенциальная модель персонажа полностью созвучна с Евангельским текстом: «Зачем тебе все богатства земли, когда искажаешь, используешь в корыстных целях и портишь душу свою?» ( Мтф, 16:26; Марк, 8:36). Так сущностью эмблематического героя социального дна, униженных и оскорбленных, повествователь посвящает нас в следующую, пятую ступень развития и вечной жизни – отказ от материального за счет духовного. Правдивые и категорические слова, созвучные со словами, обращенными сэром Генри к Роно: «Бесценность жизни, мой мальчик, заключается не в материальных телах, его уникальность душе» (С. 127).
Сэр Генри является альтернативой архетипичного представления о власть имущем на земле, который любой ценой охраняет свою власть. Известна поговорка: «Власть не сдается, она берется!» В нашем случае, однако, высокопоставленный дядя имеет сознание долга перед жизнью. Он должен передать то, чему он научился, чтобы жизнь продолжалась и после него. Сила, которая его толкает осуществить эту цель и часто вызывает слезы или радость в его глазах, это любовь к племяннику Рони. Он готов отдать ему без остатка свою жизненную энергию, чтобы спасти и вылечить. Подобным образом, руководимый любовью к ближнему, Матвей Заречный молится Богу, услышав крик роженицы Ольги. И маленький Александр рождается живым и здоровым, окрыленным любовью незнакомого старика. Во имя любви братья Аригон и Анигма стремятся к совершенству, чтобы помочь своей пропавшей семье, спасти ее от сил зла и вернуть на планетную систему Аингм – высшую позитивную цивилизацию. Не случайно единственно голос и образ матери Маимы может преодолеть пространство и время и вернуться к своим детям, чтоб предупредить их о подстерегающих опасностях. В этом случае Дм. Плесецкий опирается на архетипическое представление о созидательнице жизни, которая орлицей бдит над своими чадами. Прослеживая все уровни повествования, автор убеждает нас, что без любви невозможны ни жизнь, ни высокие помысли, ни сама жертва.
Почему тогда любовь убегает из человеческих сердец? Почему индегро и его миссионеры-идеологи успевают уничтожить эту божественную силу, заменяя ее злобой и ненавистью? Не выдумывая новых и не подыскивая готовых формул, ссылаясь на анализ истории, автор выводит еще одну – седьмую степень посвящения в вечную жизнь – веру. Благодаря ей любовь можно сохранить: «Вопросы веры и любви являются основополагающими в эволюционном развитии любой разумной жизни во Вселенной. Остальными „успехами“ можно пренебречь как бесконечно малым...» (С. 82). Страшным повествователь считает безверие, которое в большой степени обязано заменой веры в Бога верой в себя. Этот демонический акт горделивости переосмыслен Православием как смертельный грех, он представлен в романе как следствие  технократического развития… Наука, космические сверхтехнологии, освоение новых планет, создание искусственного интеллекта - плоды технократической цивилизации. Они ведут к смерти, к замене духовного материальным: «Этот индустриальный порыв на Земле - явление для Вселенной временное, всего лишь маленькая незаметная вспышка, мгновение. А достижение божественной сути человеческой души – путь, по которому люди будут идти вечно – это и есть дорога к бессмертию» (С. 62). Бог –  нравственный корректив этой жизни, поэтому и человек при сотворении представлен как образ и подобие Божье. Технократическое грубоматериальное мышление искажает картину мира, и Бог (Естество), свергнутый своим дитем, насмешливо превращен революцией в образ и подобие человека. Уничтожаются нравственные табу, поддерживающие устои человеческого мира. Горделивый технократ режет ветвь, на которой обитает, и бытие срывается в безначальный и бесконечный кошмар, космос превращается в хаос. Подлинные духовные ценности подменены мертвыми штампами. Штамп или матрица – символы именно этого непрерывного самообезличивания и самоуничтожения, отражающее ступени «зомбирования современного общества». Отказ от порядка за счет беспорядка – это отказ от жизни за счет смерти, глобальное обезличение, вместо уникальной самоидентификации – промывание и стерилизация  стандартизированных мозгов. Как заклинание, звучат слова посвящающего дяди Генри своему племяннику: «Вселенная без Всевышнего - все равно что человек без души. Не будет души, не будет и жизни» (С. 95). Нет Бога, нет нравственно-этических норм жизни, нет интуиции, разум тоже давно выродился до своей прагматической проекции. Потеря веры настоящая большая трагедия человеческой цивилизации, ее ахилессова пята.
  Но как можно сохранить веру, любовь, эволюционный путь развития, духовное?.. По Дм. Плесецкому, ключ снова в человеке. Спасение – в сохранении человеческого сердца. Только оно одно может остановить повсеместное похолодание, деспотическую апатию и эгоизм. Как его альтернатива, указана одна из актуальнейших тем нашего современного общества – дети индиго. Автор красноречиво ведет нас к убеждению, что бесчувствие – это просто иной аспект крестоносного похода технократии. Пусть вспомним одного из мировых рассказчиков, отца слова „робота“ Карела Чапека и его книга «R.U.R. (Разумные универсальные роботы)». Чешский писатель доходит до тех же выводов – дети свергают с престола своего создателя – роботы берут власть, уничтожают людей, оставляют лишь одного профессора, который должен придумать как продолжить жизнь машин. Финал волнующий – профессор замечает любовь, вспыхнувшая между мужским и женским роботами и восклицает: „Эврика!“ Пробудилось сердце и в нем – любовь, а это значит, что жизнь победит.
   Но как мог бы человек сохранить себя  в бесцветных мрачных буднях? «Все очень просто и зависит от того, что ты пытаешься увидеть в этом кипящем котле жизни. Осуждать всегда легче...» (С. 163). Дмитрий Плесецкий ставит акцент на следующую, девятую ступень инициации в вечную жизнь, – позитивный настрой. Он напоминает, что не мы можем требовать, чтобы мир был однозначным, таким, чтобы нравиться нам изначально. Он разный, богатый, неожиданный, противоречивый – клубок крайностей. Поэтому мы должны иметь глаза на красивое и душу для него, искать красоту и находить прежде всего в себе, а потом и вокруг нас. От этого зависит и гармония  бытия. Она примиряет полярности, но в то же время ее достижение плод нескончаемого личностного труда: «Вспомни Экзюпери. Что говорил Маленький принц? „Встань, умойся и приведи в порядок свою планету“… важно через малое постигать большое» (С. 165). Для автора романа «Аингм» самая большая мудрость «прощать людей и принимать всех» (С. 160). Но ведь как раз таковы ступени духовного посвящения, основные этапы  инициации и в Православии – смирение, прощение, покаяние.
Соизмерим ли этот мир только с нашими «будущими апартаментами в аду», или, как нам показывает повествователь, человеческая сущность всегда мечется между добрым и злом в поиске равновесия еще с библейских времен, когда змея закрывает дверь рая первым людям, а их детей заставляет идти по пути павших ангелов? Читатель сам имеет право ответить на этот вопрос. Покаяние, при помощи которого достигается всепрощение, есть золотой ключ к человеческому существованию и развитию. Дмитрий Плесецкий вмуровывает этот ключ в свое повествование, направляя нас к общечеловеческим и православным ценностям и к пониманию, что покаяние – тот пропавший Грааль, без которого нельзя добиться экзистенциального равновесия, без него человеческая цивилизация не может иметь будущего.
Эти 13 ступеней духовного посвящения в вечную жизнь и связанные с ними аналогичные метаморфозы человеческого духа, метущегося между матрицей и чувствительной душой, являются, по автору романа, фазами фатального полета человека к его настоящему призванию. И это призвание – свет и свобода, потому 13-ая ступень адептов цивилизации Аингм – мастер света.
  Трудно и болезненно возвращаться к прошлому, рыться в темных уголках души, страдать. Но в то же время вполне достойно сохранить уважение и свою веру в человека и его возможности, и возвестить без нравоучения, что жизнь продолжается, что не все еще потеряно. Dum spiro, spero! Пока дышу – надеюсь!

                                                     Перевод с болгарского: Христо Граматиков

0


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Проза » Роман "Аингм" Дмитрия Плесецкого.