ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Поэзия » За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная


За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

За изнанкою небес. Триптих.

                       ВнеВизм

                     ***

Синь неба на обратной стороне –
поэтам отведённое пространство,
звёзд росчерки, влетевшие извне,
толкуют отрешённое изнанство.

И суть времён там обретает вкус,
чтоб увлажнить фонемами уста
и словом наполнять сосуд искусств
и письменами белизну листа...

                     ***

Не радостно и не печально,
нет  преткновений бытия,
всё призрачно, всё ирреально,
средь звёзд одна витаю я.

И чую, тайнопись признаний
взыскует белизны висков –
ни сожалений, ни желаний –
кружусь в спирали сквозняков…

                     ***

Насельники расщелин меж холмов –
связующие нити всех времён
сплетают кружева из слов и снов
и оживляют знаковость имён.

И растворяя времени замки,
поэты, постигая первозданность,
ведут в былое, как проводники,
тропою, сотканною мирозданьем.

http://www.proza.ru/2012/06/12/30

Страница Ларисы Бесчастной:
http://www.proza.ru/avtor/belani

0

2

Красивый триптих!
Здесь есть концепция направления, жизнь и индивидуальность поэта!

0

3

Спасибо за миражный, прозрачный триптих! Это воистину вневизм. Благодарю! Хотелось бы с Вами познакомиться поближе. Приходите на творческий вечер Маргариты Токажевской 20 июня в 18.00. Вечер состоится в Доме писателя на Звенигородской 22. Будет интересно! А во втором отделении сможете прочесть свои стихи. С уважением, главный редактор альманаха "Синь апельсина" Ольга Соколова.

0

4

Сквозь времена и камедь лжи...

Звук меж Галактиками тает,
искрясь на пиках синусоид,
и эхо звонкое витает,
пронзая звёзд гиперболоид.

Вселенная глядит печально
на мятежи миров заблудших –
мерцанье их исповедально
в преддверии эпохи лучшей...

            ***

Уходят ангелы из мрачных снов
святому целомудрию в угоду,
и костенеют монстры городов
могильниками умершей природе.

А древа нас, потрескавшись корой,
надеждами хотят укорениться,
но смог сомнений, вязкий и густой,
удушливо в бездонности слоится.

И до седьмого неба мчит молва,
что вервиями лжи наш мир опутан,
искрятся истовой мольбы слова,
теряясь в хаосе жестоких шуток…

           ***

Миры далёкие мерцают,
творя беззвучно миражи,
Слова молитвы прорастают
сквозь времена и камедь лжи.

И возрождается надежда
глаголом Правды на корню,
что свет во тьме
            вот-вот забрезжит
и будет крепнуть день ко дню…

0

5

Биография

За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная

Лариса Николаевна Бесчастная

Родилась в г. Улан-Удэ 21 мая 1946 г. Образование высшее техническое, закончила Ростовский государственный университет  в 1969 г.,  физик-радиофизик, а также: . Живу в Волгограде, куда была направлена по распределению на оборонный завод.
До выхода на пенсию работала инженером, в 90-х годах занималась экологией, журналистикой, маркетингом, паблик рилейшнз, рекламой, дизайном. Была членом общественного совета при областной Думе. Награждена медалью Российского Фонда мира.
Последние 10 лет – прозаик и поэт. Работает во всех жанрах прозы и поэзии. Творческий псевдоним Лора Белани.
Член Товарищества детских и юношеских писателей России (при СП России) и Международного творческого объединения детских авторов.
Дипломант международного конкурса детской и юношеской литературы им. А. Толстого, серебряный лауреат международного конкурса “Золотое перо Руси” (номинация “очерк”) и призер (2 –я премия) в поэтической номинации “однословный многорифм”(2007 год). Также Диплом Твардовского в номинации «военно-патриотическая проза» и 1 место в в поэтической номинации “однословный многорифм” – в 2013 году
Публикации: в авторском поэтическом сборнике «Степная чайка» (2006 г.), в двух выпусках альмахов «Однословный многорифм» (Германия) и в коллективных альманахах «Легенс» и «Синь апельсина» (Санкт-Петербург), в педагогическом методическом сборнике (пьеса). Также проза и стихи публиковались в журналах «Эдита» (Германия), «Отчий край» (Волгоград), «Советник» (г. Москва) и в газетах Москвы, Волгограда, Орла, Кузбасса.
Замужем, двое детей, четверо внуков.
Публикуется регулярно на сайтах: http://www.proza.ru/ и http://www.stihi.ru/

0

6

Лариса Бесчастная

Звёздное Зазеркалье

С к а з к а

          Сияющая полная Луна заглянула в открытое окошко на седьмом этаже многоэтажного дома и увидела девочку.
          Синеглазую, в нарядном голубом платьице и с длинной затейливо заплетённой косичкой, бегущей ручейком с макушки русой головы.
          Девочка сидела в кресле и любовалась звёздами: яркими, манящими и недоступными. Смотреть на них было радостно и любопытно. Что там за этой россыпью светлячков? Мир загадочный и влекущий…
          Она взглянула на улыбающуюся Луну и подалась вперёд, предвкушая праздник… И он начался!
 
     
          Лунная дорожка протянулась прямо к ногам девочки – она поднялась с кресла и встала на её золотистый край. И пошла к окну, не отдавая себе отчёта в нереальности происходящего и позабыв о своём недуге. На подоконнике она на мгновение задержалась, чтобы поприветствовать Луну и увидела голубую звёздочку, похожую на лучистый ёлочный шарик.
          Звёздочка покружилась перед ней, будто сделала реверанс, и пропела:
          – Я твоя путеводная звезда по имени Ан Ра. Иди за мной, я проведу тебя в Поднебесье. Там тебя уже ждут…
          – Ждут? – удивилась девочка и, не услышав ответа, послушно пошла за своей проводницей.
          Дорожка была лёгкой и прозрачной, но девочке казалось, что она идёт по морскому песку. Хотя на самом деле она шла по звёздной пыли в сопровождении болтающих друг с другом звёзд. Ой, нет! Они не разговаривали – они пели на все голоса!
          – Ах, какая чудная девочка! – звонким соло сообщила Золотистая звёздочка Сиреневой.
          – Просто замечательная! – согласилась Сиреневая.
          – Очень, очень, очень… – хором вторили им разноцветные подружки.
          – А какое у неё нарядное платьице! – вставила Бирюзовая звездочка с крутящимся пояском.
          – Очень, очень, очень… – снова пропели остальные.
          – А походка у неё лёгкая, как у балерины! – пропела проводница Ан Ра.
          – Походка, ходка, ходка… – подхватил разноголосый хор.
          Девочка рассмеялась и звёзды колокольчиками отзвенели эхо её смеха. А потом они стали наперебой рассказывать ей, какой дивный, какой особенный их мир, называемый космосом, как много в нём звёздного населения, а ещё планеты, астероиды, кометы и просто прозрачные льдинки…
          Заслушавшись их напевными речами, девочка не заметила как лунная дорожка изогнулась, словно занавеска на ветру и подбросила ею ввысь, выше Луны, за  космические облака, в густую синь поднебесья.
          И тут начались самые расчудесные чудеса!
         
За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная
         
          За лёгкой сиреневой дымкой из космической пыли она увидела себя! Да, да! Перед ней стояла точно такая же девочка в голубом платье – будто это она сама выглядывала на себя из зеркала! А ещё дальше, за отражением девочки, туда-сюда ходили люди, одетые очень странно: и по-современному, как в её городе, и в костюмы, как в сказке о царе Салтане или о мёртвой царевне и семи богатырях, и в ещё какие-то неведомые ей наряды.
          Наверное, у девочки было невозможно удивлённое лицо, потому что её космическая близняшка сочла нужным пояснить:
          – Это Небесная Россия. Тут живут люди со всех эпох, то есть люди, которые когда-либо жили в России. И ещё отражения ныне живущих. Я – твоё отражение, небесная Ты…
          Можно было бы ещё сильней удивиться, но девочка наоборот успокоилась. Чего уж тут удивляться такой мелочи, когда она сюда пришла по лунной дорожке, да ещё и со звёздами разговаривала, как с подружками?
          – Тебя тоже Аня зовут, как меня? – только и спросила она.
          – Ну, что ты! – удивилась «близняшка». – Я же твоё отражение! Потому и зовут меня не как тебя, а наоборот – Яна!
          – Это хорошо, – заметила Аня, – нас не перепутают. А то тут столько народу… И чего это они все так бегают, будто  спешат на работу?
          – Они туда и спешат, – сказала Яна, – на работу. Тут много работы у каждого,  скопилось за долгое время. Потому что здесь, в Небесной России, собираются отражения всего доброго и злого, что творят люди. Знаешь как много приходится потрудиться, чтобы Добро вытеснило Зло? И это удается, когда его больше, и чем больше – тем лучше. А когда его не хватает? Приходится из книжного и из всего придуманного брать…
          – Как это из книжного? – Удивилась Аня. – Оно же всё не всамделишное!
          – Здесь всё всамделишное! – со знанием дела заявила Яна. – Самое что ни на есть настоящее! Добро собирается по капельке. А оно есть во всём: и в том, что люди строят или сеют, и в том, что они рисуют, говорят, пишут – и даже думают! Есть мысли добрые, есть злые, есть никакие, пустяшные. Вот здесь всё это и сортируется, а потом, если Добра больше, чем Зла, его отправляют на землю в помощь людям…
          – А если не хватает Добра? Если Зла больше? – поинтересовалась дотошная гостья.
          Яна пожала плечами и развела руки в стороны:
          – Его тоже отправляют  на Землю. Для назидания людям. Чтобы добрее были.
          – Тогда людям плохо… – вздохнула Аня и предположила: – Может потому у меня ножка больная, что недобрые люди во дворе зовут меня хромоножкой?
          – Может и поэтому, – согласилась Яна, – или от того, что кто-то в семье сделал что-то неправильно, плохо для кого-то другого. Кто-то сделал зло, а ты заболела. Так бывает. Но здесь, в Поднебесье, всё иначе, здесь ни у кого ничего не болит! Посмотри, здесь мы с тобой не хромаем!
          И она закружилась в танце, весело перебирая ногами под песню порхающих вокруг неё звёздочек.  Это было так красиво и заразительно, что Аня присоединилась к своей «близняшке» и они запрыгали, как и положено маленьким девочкам: от души и с радостным смехом. Они веселились под песни звёзд, а те подпрыгивали как мячики и  вращались вокруг девчонок, подмигивая и поднимая звёздную пыль.
          Как долго длились эти танцы, Аня не могла сказать, ей казалось, что целую вечность. И что странно: она ни капельки не устала и могла прыгать и скакать ещё сколько угодно! Но из толпы звёзд выплыла её путеводная звезда Ан Ра:
          – Нам пора домой… Твоя мама сейчас придёт укладывать тебя спать, а тебя нету. Она расстроится…
          Аня хотела возразить Ан Ра, мол, мама уже давно не укладывает её в постель, потому что она совсем большая девочка... Но тут она увидела папу!
         
         
          Папа шёл по белой, как молочная пенка, звёздной дорожке и с кем-то разговаривал. Его спутник был очень похож на папу, но был немного покрупнее и волосы его были тронуты сединой. Аня, как заворожённая, наблюдала за ними, но слов не слышала. Вот они приблизились и она громко позвала:
          – Папа! Папочка, я здесь!
          Она дёрнулась, чтобы побежать к нему, но Яна успела ухватить её за косичку:
          – Это мой папа, а не твой! А рядом мой дядя, папин брат! Твои папа и мама дома!
          – Твой? – удивилась Аня, не спуская глаз с собеседников. И замолчала, не дожидаясь ответа. Потому что братья закончили разговаривать и обнялись.
          – Они помирились, – пояснила Яна. – А вообще-то странно, я папу здесь раньше не видела… Значит он нашёл брата?
          «Что-то тут не так…» – подумала Аня и спросила:
          – А откуда он взялся? Оттуда, где начинается эта звёздная дорожка?
          – Это не дорожка, – задумчиво поправила её Яна, – это Млечный Путь. И он без начала и без конца… Смотри, папа уходит!
          – Уходит, уходит и нам пора! Скорей, скорей! – на высоких нотах пропела Ан Ра и метнулась вослед удаляющейся фигуре.
          Неведомая сила подхватила Аню и она полетела за своей путеводной звездой…
         
         
          Аня сидела в кресле напротив открытого окна, смотрела на Луну и гадала: ей приснилась эта сказка или чудесное путешествие в Поднебесье было на самом деле? Поющие звёзды, встреча с Яной, папа…
          Папа! Надо немедленно проверить, вернулся ли он! Она вскочила и подбежала к двери. Приоткрыв её она услышала, что мама и папа о чём-то разговаривают. Значит папа дома! Она уж было собралась выйти к ним, но тут услышала нечто, от чего застыла на месте.
          – Я помирился с братом… – сообщил папа тихим задумчивым голосом.
          – Когда ты успел? – удивилась мама. – Ты же весь вечер дремал на диване!
          – В том-то и дело, – не менее удивлённо ответил папа, – всё было, будто во сне, и в то же время наяву… Мы поговорили по душам, я сказал ему, что был неправ, что он не виноват в той ужасной автокатастрофе, когда мы потеряли нашу мать… Я простил его, а он меня… И мы обнялись…
          При этих словах Аня распахнула дверь и бросилась к отцу на шею:
          – Папочка, а я тебя видела! Тебя и дядю! Как вы обнимались!
          Папа вскинул брови от изумления, а мама засмеялась:
          – Заговорщики! Неужели вы думаете, я поверю, что вы с отцом один и тот же сон смотрели? – и тут мама кое-что заметила: – Анечка! А что это у тебя в косичке запуталось? Какая-то мишура переливается…
          – Это не мишура, это звёздная пыль! – заявила Аня и, отпустив папу, пошла к маме, чтобы та убедилась в её правдивости.
          Но мама даже не успела ни рассердиться на неё за выдумки, ни полюбоваться на космический сюрприз. Она вдруг всплеснула руками и ахнула:
          – Доченька! Ты больше не хромаешь?! Ну-ка, ну-ка, повертись!
          Маме не пришлось повторять свою просьбу дважды, потому что Ане и самой не терпелось убедиться в этом. Она закружилась по комнате и счастливые глаза родителей казались ей звёздочками, танцующими вместе с ней.
          – Какое чудо… – растроганно обронила мама, когда  уставшая дочка, обняла её и подняла к ней сияющее лицо. – Как такое могло случиться? Почему? Так вдруг…
          – Ничуть не вдруг, мамочка, – уверенно возразила Аня. – Просто в Поднебесье появилась лишняя капелька Добра и мне его подарили.
          Глаза мамы распахнулись ещё шире, но девочка этого не заметила потому что смотрела на папу. Тот улыбался и Аня догадалась, что он всё понял…

0

7

Лариса Бесчастная

О ТВОРЧЕСТВЕ
ВЯЧЕСЛАВА КОВАЛЕВИЧА (Г.НОВОСИБИРСК)

Из литературной части

Мне повезло
Мне повезло: достались билеты только на ночной авиарейс. Мне повезло вдвойне: я сижу у иллюминатора.
Я смотрю вниз.
Я вижу причудливые россыпи изумрудов, и огненную паутину.
Острова света.
Я представляю лаву, медленно стекающую по склонам, уже остывающую, чернеющую, но кое-где корка лопается, открывая взгляду жидкое пламя...
И в какой-то момент невольно вспоминаю сцены из фантастических фильмов, где вот так же выглядит чужая планета.

Почти
Несколько часов назад.
"А словно только что... "
Опять недолгий разговор.
Какие-то минуты...
"Кто же попрощался первым?"
Почти признание от тебя вчера.
Почти признание от нее сегодня.
Всегда - "почти"...

Жить…
На облупившейся стене бывшей больницы, среди сотен выцветших фотографий, списков имен, призывов, приказов, белел щит с расценками, за донорскую кровь написанными мелом от руки.
И тут же рекламный листок: медсестра, словно срисованная с плакатов времен второй мировой, протягивала жетон зеленого цвета, и текст ниже, гласил "Если твой организм защищен от эпидемии, помоги другим". Кто-то видимо попытался пошутить - дорисовав на заднем плане вышку с пулеметом, дымящиеся трубы и повязку ей на рукав...
Очередь тех, кому с иммунитетом повезло, змеилась от ворот до дверей медицинского бокса. Не так уж и много для этого района .
А сегодня мне просто везло - передо мною только двое и до наступления комендантского час я мог успеть домой.
Этот старик прошел мимо всей очереди, прямиком к заветной двери, а вслед ему раздавались возгласы: "Ты че дед, ты куда прешь?!" Но этим все и ограничилось, удивительно...
Он, видимо, не слушал.
И вот он уже рядом.
Не думаю, что целью был именно я –
Просто я первый посмотрел ему в глаза.
- А, что Вы, молодой человек, приобрели в новой жизни? - спросил старик.
Словно продолжая, только что прерванный, разговор.
Повальное увлечение - искать новоприобретенное, потеряв почти все в прежнем, здоровом (?) мире.
Все еще можно услышать, порой что-то вроде: "Вы знаете, кем я был? Простым торгашом, ну вы помните. А сейчас я координирую микрорайон - правда, все под эгидой армии, их то главная забота, что бы никто не дернул за санитарный кордон".
И совсем не важно, что многие нашли только скоротечную смерть.
И спорить, спорить...
Следовало, наверное, ответить старику.
- Я теперь представлен исключительно самому себе.
" Кого и что же ты, старик оставил ТАМ?"
- Андрей Иванович, я не представился - подавая мне руку - и здесь вы, видимо, не ради ближнего? - голос старика выдал раздражение.
- А вы?
"Что же надо тебе от меня?"
- У меня остался только внук, но и он болен ... А я вот здоров. Ему уже не помочь ничем, сроки, которые называли врачи, прошли давно. Я просто надеюсь, что… Что?
"А кто же, если не мы... Надежда, мне кажется, похоронена с теми, чьи фотографии на стене, впрочем, там далеко не все".

Сигнал о перерыве для меня неожиданностью не стал.
Солдат охраны оставлял только первых трех, отсекая остальных дубинкой.
Дед несколько изменился в лице.
- Я хотел попросить Вас, молодой человек...
Куда только делись нотки раздражения?
- Поймите меня правильно - торопливо продолжал он - боюсь, не успею до комендантского часа в связи со всем этим....- теребя в руках жетон.
Теперь он смотрел исключительно на мою руку со сжатым в ней зеленым пропуском  в донорскую.
Его-то жетон был уже почти весь желтый - очередной проверки "на вшивость" ему не избежать, а занятие это долгое.
Старик действительно мог не успеть.
Если только не поменяться местами и пропусками.
Про такие случаи слышал, как правило, все проходило гладко, но все же...
- Я бы с удовольствием, но...
- Да ну что Вы, я-то понимаю, но спросить все-таки стоило - вглядываясь в стоящих людей за мной.
Совсем скоро мне будет очень противно внутри, а через полчаса...
Через день- все забудется, но...
Я ведь никому и ничего...
Только здесь рядом старик, застрявший здесь и опаздывающий к внуку. Еще два месяца назад я так же бегал домой.
Там меня тоже ждали.
Теперь я предоставлен исключительно самому себе.
Мне всегда казалось, моя главная проблема: не могу сказать нет.
И вот опять:
-Держите.
А теперь стоило отойти и не мозолить глаза охране.

Он с трудом преодолел несколько метров до скамьи, возвращаясь из бокса.
Я подождал немного и подошел.
- Как вы?
-Да так, что-то с сердцем, сейчас отдохну немного и пойду. Вы очень мне помогли, спасибо.
- Не за что. Вы уверены, что доберетесь сами?
- Не беспокойтесь, все нормально.
Правду замалчиваем оба, правда, по разным причинам.
Оставалось не так много времени до комендантского часа и не дай бог нам попасться солдатам на глаза...
НАМ.
Я помог ему встать.
И весь путь, до его дома, не мог отделаться от ощущения, что на самом деле только мешаю.
Уже у входа в подъезд, он отстранился: "Спасибо, это на первом этаже, дойду"
Я дождался хлопка двери. Через минуту за окном нервно дернулось пламя свечи.
Ну, вот и все.
А мне пора прорываться к ближайшим знакомым на ночь, если пустят, сегодня я пуст.
Жетон?!
Дверь открылась мне на встречу, в проеме стоял старик.
- Не хотите чаю?
Теперь хотел.

Старик умер во сне.
Внук еще не знал.
Сообщать я не торопился.
Пришло время менять ему "судно", мыть, обработать чертовски болезненные язвы, привычное дело.
Но сначала займусь своими.
"...и здесь вы, видимо, не ради ближнего ?.."
Может быть, сейчас и ради Вашего внука - мой ВСЕГДА зеленый жетон.

Живым
   Лекарства - везде, и чем ближе к парализованной старушке, тем больше.
   Юноша методично перебирал груду упаковок у ее изголовья.
   Она опять визжала.
   Ее навещал покойный муж...
   Вскидывая действующую руку, указывая на потолок и стены.
   Он говорил с ней, свисая вниз головой...
   Парень все - таки нашел искомое.
   А за стеной - беспокойно спала, уставшая до предела, его мать.
     
   Старушка лежала все там же.
   Он приблизился к ней, коснулся лица, скользя подушечками пальцев по морщинистой, землистого цвета, в сумраке комнаты, коже, не ощущая ни остатков тепла, ни ожидаемого холода.
   Поцеловал ее лоб, верхняя губа дернулась, соприкасаясь с ним,
   Оглядываясь на зеркало - завешано.
   Черные маслянистые потоки рвутся в ноздри, глотку, проникают в поры...
   Прочь.
     
   Церемония завешалась.
   Его младший брат подошел последним.
   Замешкавшись и краснея, схватил ком засохшей глины, бросил - тот разлетелся на куски, как-то слишком громко ударившись о доски...
   Развернулся, встречаясь глазами с отцом, привычно делая шаг назад.
   Земля осыпается под ногой.
   Юноша успел схватить его.
   Тут же оттолкнув в сторону спешащих ВЗРОСЛЫХ.
   Прочь.
   
   Он почти бежит, не разбирая дороги, среди заброшенных могил.
   Крик новорожденного.
   Слабые попытки заровнять свой след на маленьком бугорке, поросшем травой.
   Дети, в ближайшей оградке, заметив его, перестали собирать еду.
   Он все еще кричал...
   Они ждали его ухода.
   Он пошел к ним и поднял то, что осталось.
   
Ты – Другой?
   Чувствуешь себя лишним в разговоре с ней.
   - Они все пытаются мне помочь кем-то стать, смешно: им это кажется важным...
   Осколки ее улыбки.
   - Есть и другие.
   - Ты - Другой?
   
   "Стена тянулась за линию горизонта и в небо, теряясь в облаках.
   Человек искал малейшую трещину в ней.
   Сил идти уже не было.
   Он облокотился об эти километры прохладной черной безупречности.
   Но надежда найти выход гнала его дальше... "
   
   Она берет со стола еще не завершенный рисунок: маленькая человеческая фигурка в центре круга.
   - Попытайся понять.
   Минуты, данные тебе, истекают.
   Выдерживаешь взгляд.
   Она сминает лист.
   
   "...Не смотря на всполохи там, вдали от Стены, манящие за собой.
   Страх пропустить искомое не отпускал... "
   
   Ее ладони - к твоим.
   Для многих вокруг - всего лишь игра:
   Дарить самое дорогое.
   То, чего не имеешь.
   Время.
   Отстраняется от тебя.
   - Бессмысленно все...
   -Я не верю тебе.
   -А себе?– оборачиваясь на ходу.
   
   "...Разбить.
   Вырваться.
   Он занес руку... "
     
   Она подставила лицо весенним лучам солнца.
   –Только не вини себя, хорошо?
   А ему так не хватало дождя...
   – Не вижу причин.
   "Ты - ДРУГОЙ?"
   
   "...оглядываясь.
   Кто-то шел навстречу...
   НЕНАВИСТЬ? "

Цитата из статьи о литературной атмосфере г. Новосибирска. Автор Елена Макеенко.
«Демократы от литературы стараются выходить в народ. К таким людям можно причислить ставшего надеждой местной пишущей и слушающей братии Славу Ковалевича и его единомышленников, объединённых названием-слоганом «Негромко читать и вдумчиво слушать». Именно эти люди за год провели бесчисленное количество публичных чтений в клубах, кафе, парках и книжных магазинах. Они куда более открыты новым и, что немаловажно, разным авторам и экспериментам с формой презентации.
…жду первых результатов проекта«Experiences», в котором «Негромко…» взялись с разных сторон за перспективную идею синтеза поэзии с другими искусствами. Чего им реально не хватает, так это пресловутого литературного образования (неформального, но явно необходимого для эволюции), критики, редактуры и общения вовне. Судя по всему, эту проблему призвана как-то решить «Лит.площадка» всё того же Славы Ковалевича с товарищами, но пока она скорее в стадии формирования, чем в действии.»

EXPERIENCES - это поэтический фестиваль, в ходе которого новосибирские поэты нестандартно представляют свои произведения. Был организован поэтическим сообществом "Негромко читать и вдумчиво слушать" и прошел 18 октября 2010 в муз. кафе "Агарта".  В рамках этого фестиваля прошла выставка "Стихображение", где были представлены картины, нарисованные по стихам новосибирских авторов.
Сценарий: Вячеслав Ковалевич

О творчестве в кино  Вячеслава Ковалевича

Ковалевич участвовал как кинокритик во время сессии "Креативный город", которая проходила в рамках направления "Город для жизни" во время Международного  Инновационного форума «Терра» (осень 2012 г.)

Участие в кинофестивале «Интерра-2012», проведение мастер-классов, посвященных технике и технологии создания арт-кино и видеоарта на примере видеопоэтических роликов лаборатория видеопоэзии «Очевидно». Дискуссия: «Видеопоэзия и видеоарт в российском кино», координатор проекта Вячеслав Ковалевич.

Организатор и участник второго ежегодного международного фестиваля авторского кино «Кино-Ликбез 2011».
Были представлены 2 фильма Ковалевича
 
ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ КИНО – КОНКУРСНАЯ ПРОГРАММА
"37 и 70"
Россия, Новосибирск, 2010, 3,15
Режиссёры: Макс Квант, Вячеслав Ковалевич
Сценарист: Вячеслав Ковалевич
Монтаж: Макс Квант
Художник: Ксения Горева

Внеконкурсная программа
«Поэмания». « История болезни. 8 окт. 2010 г.»
…или частные наблюдения куратора поэтического фестиваля
Ковалевича Вячеслава.

«EXPERIENCES-2010 – фестиваль видеопоэзии»
Режиссёры: Макс Квант, Вячеслав Ковалевич

Цитата из афиши:

«Товарищество сибирских драматургов «Драм-Сиб» представляет читку пьесы:

«8.00»
Автор: Вячеслав Ковалевич

(…Есть люди, которые всю свою жизнь и после ровно в 8.00 приходят в свой офис на работу…)
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
В Сибирском центре современного искусства– премьерный просмотр фильма
«8.00. Сценарий В. Ковалевича. Читка»
Видео: Макс Квант
Автор стихов: Вячеслав Ковалевич
Художник: Ксения Горева
Звукооператор: Вадим Цин
Название: 37 и 70
Участие: Фестиваль EXPERIENCES, 2010; II фестиваль «Пятая нога», 2010
Комментарий автора: Видеофильм основанный на личных впечатлениях от событий 29 марта 2010 года  – ВЗРЫВ В МОСКОВСКОМ МЕТРО.

От Соловьевой В.А. – В интернете можно посмотреть этот фильм. Сначала идут кадры хроники, «картинки» ТВ, затем авторский видеоряд с нижеследующим текстом
________________________________________
Текст:

После обеда уточнили число.
37 и 70. 37 осталось в метро.
Ты дочитываешь новости и смотришь телевизор, где один человек убеждает другого: ангелов не бывает без крыльев.
Ты вслушиваешься в радиопрограмму: какая-то девочка сравнивает мальчика с большим котом, готовым к прыжку. Она вообще без ума от кошачьих.
И ты просто понимаешь: сетка вещания не изменена.
Только блоги полны всхлипов о тех 37 и 70.
Читаешь и думаешь, сколько в этой стране сегодня: от туберкулеза в местах заключения, от несовместимых с…, нанесенных неизвестными, от передоза, от рака и т.д.
Все они укладываются в средние показатели.
37 и 70 — это как температура выше средней.
Пройдет.
В новостях пишут, что лица шахидок сохранились. И только восьмерых опознали. Ты думаешь: бред, бред ведь… И почему-то кажется, что эти лица, как маски — поднимают и потом ходят и примеряют…
В груди ноет, но врач уже давно сказал: «Не волнуйся, парень, это не сердце, это гастрит».

---------------------------------------------------------------------------------------------------

0

8

Лариса Бесчастная

Синий альбом. Сборка
Тайнопись

                   ***
Плачет звёздами синяя бездна,
по щекам они пламенем катятся,
по взлелеянным втуне надеждам
ей горючими зорями плачется.

Ночь оплакав, стихает усталая
и,  желая вернуть равновесие,
ткёт узорами тайнопись алую
по шафрановым зорям над весями.

Как томит она души открытые,
ранит память и сердце ожогами!
И всплывают страницы забытые
книги судеб, прошитой тревогами.

Но, дохнув предрассветной  отрадою,
тает зарево в облачной млечности.
Звёзды падают, падают, падают,
унося с собой тайнопись вечности…

                   ***

Синева ткёт млечные узоры
звёздных откровений и интриг,
и луна в серебряном подзоре,
прячет в мареве медовый лик.

В невесомости узорной ткани
Отраженья наших чувств парят,
скрыты узелки любви и брани
и молитвы на устах горят.

Вытканные Синевой покровы
ночь накинула себе на плечи,
и возжённые горячим Словом
тают тихо пред иконой свечи.

                   ***

Звенящей строкой Синева,
в бредовые мысли одетая,
огней городских острова –
и я, тихим плачем отпетая.

Нали'ты смятеньем душа
и влагою воздух полночный,
молитвой клянусь я, греша,
как ангел святой и порочный.

Врачую извечную брань
смирения с кровью горячей,
сочится внутри эта грань,
И гнётся от боли незрячей…

                   ***

Синей тайнописи знанье –
меж мирами зыбкий мост,
откровений ожиданье,
звёздный в Синеве погост.

Душу чуткую волнует
зов неведомый извне,
где услышат и даруют
Слово на тугой струне –

чтобы сеять зёрна Света,
истин вещих многоточья
и молитвы, и обеты –
Божьих дум сосредоточья.

Чтобы высветить пред нами
суть Глаголов и вещей,
мироздания орнамент
от корней и до ветвей…

                   ***

Синяя, синяя бездна без дна…
Ветер навстречу, струны по венам,
мысль волнорезом – млека волна
пала на плечи звёздною пеной…

Холодно, знобко…
Безднами блики…
трепетно, робко…
Лица и лики…
Путь мой искрится…
Синею птицей
к радости мчится
моя колесница.

Мчится, взыскуя глубин сокровенных,
тайнопись смысла в тропу вплетена,
дерзко, рискуя, мчусь к переменам…
Синяя, синяя бездна без дна!

                   ***

Синь – не объять…
время скользящее
и не тебе принадлежащее…
Трудно терять…
веришь – не веришь,
вновь не обрящешь свои потери…
Боль не унять…
глубину не измерить…
липки ошибки…
Тайнопись сердца –
горькое скерцо
плачущей скрипки…

                   ***

След звезды отлетевшей душой
Тонет в частом неровном дыхании,
В окрылённом в разрыв синем пламени
Сгинет всё, что дано мне судьбой.

Пылью станут стихи не рождённые
И любви недосказанной речи,
И закружит скиталицей в вечности
Одиноко душа обнажённая…

В коконе

        Иглами иней.
        В коконе синем
        бликами - окнами
        быстрые гаммы.

        Алыми строками
        на сердце шрамы,
        бережно в коконе
        Таинство Храма.

        Раны меж сроками
        нажиты, прожиты,
        стёжки меж строками
        горечью прошиты.

        По доброй воле
        бабочкой в коконе
        прячусь от боли
        Я – одинокая…

Роятся искры озарений

***
Вне времени, вне измерений
Парсеков, вёрст и расстояний,
Вне боли встреч и расставаний
Роятся искры озарений.

И в тихий час перед рассветом
Из их прозрачных ореолов
Родится радуга Глаголов
В уединении поэта…

***
Лишь высыплется на ночной покров
Миров далёких звёздная пыльца,
По воле всемогущего Творца
Творится таинство зачатия стихов.

Витает Нечто, чуть чела касаясь:
Предвиденье, предчувствие, тоска, –
Не покушаясь знать наверняка
О чём томлюсь, я тихо улыбаюсь.

И отрешённая, виясь меж сквозняков,
Я чую первозданности истоки,
И в ритме звона их слагаю строки
Из эха, сини и сакральных слов.

И удивляет звонкостью Глагол
И пониманье его вещих смыслов,
И неожиданная ясность мыслей,
Даруемых дыханьем альвеол...

Обратная сторона бесконечности

Мартом исполином
полнится эфир,
пустотелым клином
раздвоился мир,
звёзды запотели,
будто фонари,
страсти закипели...
Возблагодари
выбор на межгранье,
на межсмертье миг –
что сей час и ранее
так и не постиг...

…Божечко мой, Отче!
На меня взгляни,
что, скажи, Ты хочешь,
длань мне протяни.
Я такая разная
и в любви и в вере,
святость и соблазны –
всё Ты мне отмерил.
Много зла на свете:
войн, греха и блуда –
я за всё в ответе
и была и буду?
Божечко мой, Отче!
Ты к чему неволишь?
Я всего лишь женщина!
Женщина всего лишь…

…Где-то бесконечность
устьем и истоком
сводит быстротечность
к одному потоку.
Хаос слился в точку
на восьмёрке странствий
и облёкся в почку
нового пространства.
Нет ни мер, ни сроков,
все разверсты двери,
Женщина в истоках,
Женщина в преддверье…

На крыльях бабочки-индиго

Её крыла как синие скрижали
и к небесам развёрнуты оне,
и письмена зеркально отражают,
начертанное временем извне.

Туги и тонки осязанья струны
и множит видимое чуткий взгляд,
по бархатной кайме набиты руны –
о чём они таинственно молчат?

О том ли, что звалась она Психеей,
иль о Христа младенческом запястье?
Иль Будды проповеди там немеют
о смысле жизни и о хрупком счастье?

Багрянец заревом вплетён в индиго,
являя суть земных страстей и пекла,
где жизнь горячим истекает мигом
и рассыпается по мари пеплом.

Но жилки родниками гладь мережат,
Златым сечением гармонии стяжая,
и пред поэтами в ночных виденьях брезжат,
когда те в синь фонемы обряжают.

В четвёртом измерении

Тень времени и тень пространства
сплелись. И я в своих сомненьях
вдруг постигаю суть изнанства
в другом, в четвёртом, измереньи.

Тут, вне реалий, вне объёма,
Чуть наособицу и выше,
Нет чётких линий окоёма,
Нет плоскостей в прозрачной нише.

И я всего лишь отраженье
здесь и сейчас меня иной –
той, что со временем в скольженьи
теряет след незримый свой.

Всё бесконечно и всё в точке:
вчера и завтра, и сегодня,
всё зыбко сцеплено, но прочно
одето в промысел Господний.

Ко вздоху каждому причастна –
я чей-то стон и звёздный ветер –
я никому здесь неподвластна –
и потому за всё в ответе.

Вбираю я Грааль Вселенной –
живой, бездонный для познанья,
и озарением мгновенным
вдруг вижу в капле океан я.

В виденьи этом непредвзятость,
в нём всё безвременно, всё вновь,
царят гармония и святость,
в безбрежье плещется Любовь.

Тень времени и тень пространства
сошлись, сплелись внутри меня…
И замерла я в странном трансе,
миг вечности в себе храня…

СоВестие Синей Птицы

       
        Я томлюсь не угаданной всуе мечтою
        Неопознанной вехой слепого Пути,
        Не свершившейся некогда встречей с тобою,
        Не растраченной силою – ты уж прости.
       
        И листая судьбы прожитые страницы,
        Нахожу лишь короткие скучные главы,
        Где под ворохом  слов запрокинулась птица,
        Не дождавшись полёта и звонкой октавы…
       
        Моё стихотворение «К синей птице» оборвалось в унисон с какой-то беспокойной мыслью и я оторвалась от экрана монитора. Из форточки дохнуло колкой изморосью. Метель… На улице никого.  Заблудившийся автомобиль пробил лбом мутную завесу и, моргнув фарой, удалился унося за собой натужный кашель охрипшего мотора…
         
       
        …Она мелькнула в заснеженном окне и исчезла. Моё сердце рванулось за ней и я придержала его ладошкой.
        Мираж? О, нет! Я не просто чувствовала – я точно  з н а л а, что это явь. Явь – предвкушение, явь – предвестие. И подтверждением тому было то, что метель внезапно прекратилась.
       
        Тишина и покой за окном были поразительными и ничто вокруг не напоминало о беснующемся несколько минут назад ветре и снежной пороше. Разве что дома частного сектора напротив стали похожи на старушек в белых, повязанных уголком, платочках. Они чинно восседали вдоль дороги и подслеповато щурились засветившимися окнами в ранние сумерки.
        Поседевшая улица степенно текла меж перекрёстками, назначенными ей людьми истоком и устьем. Самих же людей не было видно… Пусто, тихо и благостно…
       
        …На этот раз она подлетела совсем близко и села  на зябнущий тополь: величественно отстранённая и прекрасная. Её оперение переливалось всеми цветами радуги и излучало струящийся свет. Восторженно выдыхаю: неземная!
        В голове замелькали имена сказочных и мифических птиц: светлых Алконост и Стратим, печальной Сирин, звонкоголосой вещуньи Гамаюн, воинственной Магур, мудрой Матери Сва, райской птицы Феникс… И Жар-птицы, наконец! Но нет, эта какая-то другая…
        Она покосилась в мою сторону и блеснула оком. Что ж это я?! Ей же холодно! Я распахнула окно и отступила вглубь комнаты…
       
        Влетать в тепло гостья не собиралась.  Она зависла в оконном проёме и заговорила языком какого-то сакрального танца. Каждая линия изгибов её тела была мелодией, а весь танец – симфонией. Ресницы её перьев ритмично подрагивали и в такт им менялась окраска. Всё вместе это действо завораживало и наполняло ожиданием счастья. Чувство это росло во мне, наливая теплом, и я готова была уже воспарить – но в этот момент чудесная птица опустилась на подоконник. Её перья засверкали прозрачной синевой, а лик на моих глазах стал преображаться в иконописно строгое и мудрое женское лицо…
       
        – Ты думала обо мне – и вот я здесь. Спрашивай.
        Голос синей птицы был живым и приглушённым и каждое слово рассыпалось томительно звенящим многоступенчатым эхо. Я хотела узнать её имя, но сам собой выпорхнул вопрос:
        – Почему так мало счастья на земле?
        – Всё просто: Счастье приходит, когда уходит Страх. Тогда распрямляется, возвращает силу Совесть. А тот, у кого есть Со-Весть, познаёт Правду, Дух и Порядок Творца.  И ему открывается Неявное и Сущее. Это помогает человеку найти свой Путь Со-творчества…
        – Так просто? А Любовь?!
        – Любовь это суть Творца. Он есть Любовь. А Любовь есть Творец. Она творит Жизнь. Каждому человеку Творец отдаёт часть себя. Он в каждом из вас и это Суть. Страх же есть угасание божественной Сути…
        – Погоди, погоди! А Счастье-то в чём?
        – Счастье?! – удивлённая нотка в её голосе выкатилась стократным эхо. – Счастье – это сама Жизнь! Жизнь по Со-Вести и без Страха. Без страха терять, жить и умирать. Жить и любить. Каждый миг жизни. Люди боятся любить, потому что любить – это отдавать. Они беспокоятся и сожалеют о пустом. И об утратах. Как можно потерять то, что уже было или ещё нет? И то, что принадлежит не тебе, а Творцу? Жить каждому с любовью и для всех – что может быть проще?..
        – Но…
       
        – Ты зачем окно открыла? – раздался встревоженный голос вернувшегося домой супруга. – Простудиться хочешь? Декабрь на дворе, а у неё окно настежь! С ума сошла…
        Я обернулась к двери:
        – Ты боишься, дорогой?  Напрасно. Разве может быть холодно, когда в доме такая гостья?
        – Какая такая гостья? – недовольно проворчал супруг, решительно подходя окну. – Здесь никого нет…
        Не ответив, я с горечью наблюдала, как он плотно сдвинул створки и застегнул их на шпингалеты.
        И снова замела метель…

Звучанье нерва

Сплелись. Звенят. Пульсируют…
И вспышка! Не боли – нет: заряд в крови. Стекает в пальцы, бьётся, выхода дерзая. И горячо.
И знаю, будет больно, как при рождении дитя. И сладко, как в момент зачатья. И буду биться я в объятиях вселенской сути.
И радостно приму её в себя.
И запылаю солнечно и ало. И мало будет красок мне. И над сиренью сиречи прольется синь, и горькая полынь даст бликов седины и те расколют тьму.
И я пойму к чему дано страданье. И будет взрыв. Но уцелею я. Ведь я была всегда…
Дааааааа!!! Да!! Былааааа! С тобой!  И пело всё во мне. Звенело хрусталём…
Вдвоём мы целым были в пыли Мирозданья. И плыли золотой ладьёй в чертоги Созиданья.
И доброю Судьёй Любовь была мне. «Не прекословь, прими всё благодарно!» – Был приговор её. И лучезарно светился взор…
Но как во сне погасли миражи в пыли, во лжи…
И натянулись нервы! И сплелись. И первый крик сглотнула тьма, и боли блик чуть не лишил ума…
Но родились Слова:
             
             Жива!
             благодарю
             Тебя,
             Мадонна!
             Я женщина!
             Я космос!
             Я бездонна!
             Я дарю,
             Любя!
             
             Сплелись.
             Звенят.
             И ритмы
             Бьют
             И рифмы
             Говорят
             Поют
             Про жизнь.
             Держись!
             Ты Женщина!
             Ты Космос!
             Ты бездонна!
             
             Сплелись. Звенят. Пульсируют. Поют. Живут. Живу!

Евангелие от Синевы

…И сотворил тварей Творец и отворил створы сердец и Душ их, и даровал им Любовь и Дух нетварный – и затворил сосуды своей печатью…
Да воры взломали затворы и заменили Дар Божий на дух товарный – негожий, коварный… и потух огонь – суть сокровенная…
И страх проклятья выпал иглами инея…
И дохнула холодом Вечность в Купола синие и сединою покрыла тропы к Божьему Трону, и овладел РАзумом алчный Мамона…
И начался  Правды мор…
На измор живёт, морща чело весь век, человек тленный, Кривду творя, Дух святой,  Со-весть, и Честь теряя, и Веру в Бога – и человечность…
По бездорожью тьмы бренных во Млечность сакральную Путь держат сквозь хмары лжи и словоблудий – и посему придут во Тьму…
То кара Божия за волю уда и службу изуверам, но ведомо: покуда горяча и светится с молитвой хоть одна свеча – возможно Чудо: низвергнутся химеры…
Но прежде битва Зла с Добром грядёт за торжество Любви и Веры, и Надежды…
Уж Ангел Света часа ждёт и Рать Творца готова под Его покровом, когда Он скажет Слово – когда Он призовёт на Битву…
Когда?
Когда пробьётся в Синь Молитва…

Вселенское Око

            Космос дышал глухо, сипло, со свистом простуженных альвеол, с призывными  нотами тонких лучевых струн млечных троп и гулом стократного эха. Скрип заезженных орбит сливался с пением ангелов и всхлипами глотающих ноты чёрных дыр. Искры фонили нотой «ре» и дрожали, падая на деку созвездия Лиры. Звуки сливались в комья, катились и отражались от туманностей и рёбер галактик. Рефрены отзвуков гудели забитыми млечной пылью трубами, отдалённым эхом вздыхали ударники, и тяжёлыми гулкими шарами катились старые затухающие звёзды.
            Шум ветра и капЕль слёз… Слаженный хор сухих и влажных звуков, посвист и поскрипывание движения, хруп льдинок и пыли, дыхание Творца…
           
           
            Двое стояли у Вселенского Ока и слушали Космос. Учитель и ученик, старик и мальчик.
            – Что это, Учитель? – удивился ученик. – Почему мне так тревожно? И хочется летать и смеяться, и плакать…
            – Это музыка космических сфер, мой мальчик, – со снисходительной  улыбкой ответил старик. – Она плещется в бесконечности, в бездонном сосуде Космоса, она невоспроизводима и неповторима, она как река, в которую нельзя войти дважды, она в вечном движении и самосотворении…
            Ученик заглянул в зрачок Ока и увидел это вечное движение. А ещё он увидел бирюзовую планету, опутанную клочьями серой паутины. Луч Света не мог пробиться сквозь лохмотья и угасал, скользя по трепещущей живой плоти планеты.
            – Кто это там копошится вокруг луча Света? – спросил ученик.
            – Это люди, малыш, – устало ответил Учитель. – Они опутали свою обитель неправдой, порочными желаниями, лживыми речами и дурными мыслями. Но мысль всего лишь производная Духа, а Духом они слабы. Потому не могут пробиться к Свету и чахнут…
            – А что нужно, чтобы помочь им?
            – И много и мало. Нужны чистота помыслов и деяний, Совесть и Честь. И Любовь. Их судьба в их руках, но они не хотят знать этого. Иерархи посылали им Вестников и Пророков, но они не слушают их, смеются над ними и даже убивают.
            Учитель умолк, не мешая ученику разглядывать людей.
            – Они цветные, – заметил мальчик, – только мало в них ярких красок. А как узнать, кто из них силён Духом?
            – По кокону. Если кокон ровный и яркий, то он принадлежит чистому человеку. Чаще всего это зелёные, бирюзовые и белые цвета. Встречаются и другие…
            – А Любовь? Как понять, что в них есть любовь?
            – Посмотри на этот золотистый кокон. Он сдвоенный и потому в форме сердца. Это любовь двоих. Их души слились…
            – А внизу сердечка почему остро?
            – Это… Это корень. Он связывает их с Родом и Землёй. Впрочем, тебе ещё рано знать об этом… – спорить с учителем не положено, и мальчик послушно склонил голову. Учитель одобрительно улыбнулся и сменил направление беседы. – Обрати внимание на тот большой светящийся кокон! Это семья. Их объединяет Любовь.
            – Учитель, а синий кокон у кого?
            – Синий кокон у со-творцов, у созидателей, учёных и художников. У тех, кто творит мысль, красоту и Слово. – Учитель посмотрел на внимающего ему мальчика и подошёл к главному. – Ты очень способный ученик. Иерархи Света думали, что ты станешь Учителем, Пророком или Вестником и понесёшь в люди Слово. Но ты пожелал стать Хранителем. Выбирай себе подопечного!
            –  Я уже выбрал! – заявил ученик и указал на маленькую синюю точку.
            – Но это совсем ещё малыш! Впрочем, ты выбрал правильно. Этому мальчику суждено стать Поэтом. Ты будешь взрослеть рядом с ним всю его короткую жизнь, а потом вернёшься…
            – Короткую?! – с болью в голосе воскликнул ученик.
            – Да, малыш. Поэты долго не живут. Может, откажешься и выберешь другого человека?
            – Нет! – твёрдо заявил ученик. – Пусть недолго, пусть мне уготована скорбь. Пусть! Я буду хранить этого мальчика!
            Учитель согласно кивнул:
            – Тогда лети! Волей Творца – благословляю!
           
           
            ***
            Мальчик посмотрел на серебристо-белого гостя, обливая того синевой взгляда. И пропел:
            – Струнное, струйное, странное, гранное, санное, сонное, томное, гладкое, сладкое, манное…
            – Струйное, стройное, буйное, ройное, – с улыбкой дополнил легкокрылый гость.
            – Ты кто? Странный… ясногранный…
            – Я твой Хранитель.
            – Хранитель, ранитель, бранитель, родитель…
            – Ни браниться, ни нянчиться с тобой я не буду. Я пришёл сказать тебе, что ты будешь Поэтом. И принёс тебе сосуд с музыкой сфер. Она будет нашёптывать тебе песни.
            Мальчик склонил голову набок и сощурился, отчего в глазах его рассыпались светлые брызги:
            – Что это – музыка сфер?
            – Просто звуки. Звуки Космоса. Слово Творца. Музыка творения. Жизнь…
            – Зачем? Зачем ты её спрятал? – огорчился мальчик, бережно обхватывая высокий сосуд и прижимая его к груди.
            – Чтобы она всегда была с тобой.
            – Она моя? Вся, вся? – он прислонил ухо к тонкой звенящей стенке амфоры.
            – Да. Ты должен беречь её. Она будет с тобой, пока не разобьётся сосуд.
            – Мне больно, – выдохнул мальчик, отстраняясь, – больно и сладко. И музыка во мне. От счастья. Разве от счастья бывает больно?
            – Учитель говорил мне, что с Поэтами так всегда…
            – Жжёт. Жжёт в груди!
            – Это искра, подарок Творца.
            – Не покидай меня, Хранитель!
           
           
            Из Вселенского Ока выкатилась искра Света…
            Она влилась в шум ветра и капЕль будущих слёз Поэта, в слаженный хор сухих и влажных звуков, в посвист и поскрипывание движения, хруп льдинок и пыли, в тоску и в радость…
            Космос звучал вязко, хрипло, маняще, с чарующим свистом…
            И всё пронизывало дыхание Творца…
            С Любовью…

__________________________________________________________________________
Музыка Космоса

http://www.proza.ru//www.ivanpobeda.com/post142277139/
песня Юпитера: http://www.proza.ru//www.youtube.com/wa … 0Oxq-u0DT0
песня Сатурна: http://www.proza.ru//www.youtube.com/wa … re=related

Сон во сне чужого сна...

За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная

Сон во сне чужого сна…
Там пустынно, я одна.
В свете голубой луны снежный лепится пейзаж…
Чьи-то голоса слышны, будто сон окликнул страж…
И дыхание – твоё! Спишь и видишь – мы вдвоём…
я к груди твоей упругой льну спелёнатая вьюгой,
бьёт  объятий страстных дрожь, ты летишь, а не идёшь…

Только что это? Сугроб?!
Я в снегу и жжёт озноб – это сон уже не твой!
Ты ушёл, ты не со мной – вижу сон чужого сна…
Ночь беззвёздна и темна,
по снегам и льдам украдкой тень скользит, как звук немой…
Сон – загадка, сон – не мой…
И в плену чужого сна я сомнамбулой плутаю…

Где я? Здесь уже весна…
Я одна, в  жару пылаю, боль в снегах опавших тает,
в духоте чужого сна на глухой стене читаю:
не теряя ни минуты, возвратись в себя, очнись,
рви иллюзий мёртвых путы и вперёд гляди и ввысь!

Я пытаюсь повернуться – не могу – и гнутся,
гнутся строки рваною волной…
Понимаю: сон чужой – не смогу я в нём проснуться!
Облака в том сне несутся, пустота звенит во мне,
плачу, как дитя: нет сил!
            В утешенье с белых крыл
                       Ангел пёрышко сронил…

___________________________________________________________
Иллюстрация: http://www.photosight.ru/photos/901396/

А было ль Слово?

Велимиру Хлебникову посвящается

За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная

...Слово было синим,  в сияющей оправе, и было наполнено прохладой и бесконечным покоем.

Велимир ощутил его совсем рядом и снова упустил, внезапно очнувшись от короткого забытья.
Он знал, что умирает.  Смерть слилась с жесткой, короткой не по росту березовой лавкой, на которой угасало его изможденное тело, и, не торопясь, каплю  за каплей, смаковала сочащуюся из него жизнь.
Маленькое мутное оконце крестьянской баньки едва пропускало утреннее солнце, словно было в сговоре с подступающей Тьмой.

Тонкий умиротворяющий запах источала принесенная на Троицу трава. Его невидимые волны слились с неровным дыханием Велимира и он увидел себя пятилетним мальчиком в сентябрьской калмыцкой степи, замершим в созерцании розового степного "лотоса", называемого в народе безвременником. Он оторвал взгляд от цветка и обратился к горизонту.

Степь купалась в пернатых облаках и струилась запахами увядающего разнотравья. Казалось, он стоит на вершине огромного шара, вокруг никого: только черная степная чайка парила совсем низко. Он зажмурился и почувствовал себя птицей. Очнулся от резкого крика чайки и увидел черное перо, плавно опускающееся прямо в соцветие безвременника. На нем горела алая капля крови...

...Велимир застонал. На лоб легла рука ухаживавшей за ним крестьянки Федосьи: "Господи, мается-то как!". Рука ее пахла луком и хлебом...

..."Витюша, что с тобой?"
Рука матери, лежащая на горячем лбу, пахнет луком и хлебом. Голос тревожный. Она с трудом разжимает его пальцы, стиснувшие птичье перо. Переводит взгляд на сына. В глазах ее слились свет и бездна. Где-то там, глубоко спрятано главное Слово, синяя и сверкающая тайна, но она забыла его. Неулыбчивые губы лишь повторяют беспомощно: "Витюша, не молчи, Витюша, поплачь..."
Она не видит, что он плачет: слезы льются внутрь, в глубокую трещину...

Целыми днями Витюша молча бродит по дому. Никто ему не мешает. Вот кабинет отца. Он орнитолог и в его кабинете много-много застывших птиц с остекленевшими глазами. Витюша касается их мертвых крыльев рукой и его пальцы стынут...

... Федосья в который раз растирает его ледяные руки. Слышно чье-то сдавленное перешептывание: "Уходит...", "Нет, нет, отойдет...", "Отойдет, да вот только куда? Глаз поднять нету сил уже..."

...По суматохе в доме Витюша понял, что кто-то приехал. Это отец – большой и сильный. Он тормошит мальчика, а Витюша вдруг замечает на его руках алое пятно и плачет...

Вспомнилось, как он был счастлив недавно, когда отец возил его в улус, где они, сидя  у костра, слушали джангарчи. Раскосые лица калмыков были освещены костром и благоговейным вниманием. Витюша слушал сильное горловое пение джангарчи и наливался знакомым восторгом полета.
Перед отъездом калмыки желают им с отцом белой дороги...

Дороги скитаний: разве были они белыми?
Алые брызги ненавистной войны... Он вспомнил, как зимой 19-го прятался от войны в Харьковской психиатричке, и врач попросил написать его рассказ об охоте.
"...Воют в рога, скачут и ищут зайца-врага. Белый снежочек, скачет комочек, заячьи сны, белый на белом, уши черны... зайчиха дрожит, уже вдовушка, людям люба заячья кровушка..."

Алое на белом, алое на черном...
Любить больно, он понял это еще тогда, в степи. Больно и одиноко быть не понятым теми, на чью любовь уповаешь – это он понял позже.

Одиноким скитальцем бродил он по миру и творил Слова, и одухотворял их, и не боялся быть обманутым ими.

А как хорошо ему было в Персии!
Он снова ощутил покачивание волн и жар южного солнца. Его тело было невесомым. Бирюза морской глади напоминала весеннюю степь, и ветерок  нес к нему синее в сияющей оправе Слово, наполненное прохладой и бесконечным покоем. О, сейчас я обрету его!...

Алые капли чужого солнца упали на сверкающую синь и вмиг превратились в беспощадный огонь, вытесняя благостную синеву мертвой чернотой золы. "Нет!" -  прохрипел он из последних сил и попытался смахнуть пламя ресницами...

Перед ним высветилось лицо Федосьи:
"Трудно помирать?", – тихо спросила она.
Синь ее мудрого взгляда пронзила догадкой: "Она знает это Слово, и знала всегда!"
Заглянув на дно ее всезнающих глаз, Велимир внятно ответил "Да" и закрыл свою боль черными крыльями век.

Еще сутки блуждал он внутри себя в мучительном беге за ускользающим Светом, наполняя тревожное ожидание глубокими вздохами и слабыми стонами.

Затем затих, словно пораженный подтверждением своей некогда сказанной мысли: "Все осталось по-прежнему в этом скорбном мире, только Я смотрю на него против течения ..."

0


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Поэзия » За изнанкою небес. Триптих. Лариса Бесчастная