ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Всемирная литература » Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова


Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Dieter E. Zimmer

Всемирная литература - Начать новую тему

Дитер Циммер - немецкий автор, переводчик, историк литературы - создал уникальный онлайн Путеводитель по миру бабочек В.Набокова.
Как пользоваться этой ВЕБ-книгой? Цель Путеводителя состоит в перечислении и идентификации всех бабочек и мотыльков, упоминаемых или незримо присутствующих, непосредственно или косвенно, в произведениях Набокова, а также предоставить различную дополнительную информацию. В основном разделе каталога перечислены все видовые названия Чешуекрылых (Lepidoptera) по их действующим названиям на Латыни. Особенно часто менялись названия родов до и после времён Набокова, поэтому даже эксперты энтомологии не всегда могут быть правы,  а не специалисты тем более потерпят поражение. Эту проблему и старается преодолеть Путеводитель. Если вы ищете информацию о каком-то определённом насекомом, и знаете его действующее название на Латыни, вы можете искать его непосредственно в алфавитном списке. Если вы знаете какое-то латинское название или общее, упоминаемое Набоковым, вы можете сделать то же самое, будучи перенаправлены ссылкой к соответствующей теме. Если вы знаете разновидность, а не действующее название рода, вы можете начать поиск, обратившись к Списку Разновидностей. Если вы не уверены в действующем латинском названии, не знаете точно, какое насекомое Набоков имел в виду, вы можете обратиться к «Работам и Страницам», перечисляющим и использующим гиперссылки. Если вы хотите узнать какие бабочки и мотыльки, были названы Набоковым, смотрите раздел 1.

0

2

Dieter E. Zimmer

Импрессум

© 2001, 2002, 2003, 2012 by Dieter E. Zimmer
This entire e-book is copyrighted. On the Web, it is free for personal use, but no part of it may be distributed in any form.

Электронная книга защищена авторским правом. В Сети она свободна для личного пользования, но ни одна часть не может быть дистрибьютирована ни в какой форме.

Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова
A Guide to Nabokov's
Butterflies and Moths
2001 (-2003)

by Dieter E. Zimmer

438 pages, 147 color figures
format 8 by 10.3 inches
weight 1.3 kg
digitally printed
hardcover (cloth, hand-bound)
ISBN 3-00-007609-3

Regular price 68 Euro

История

Первая, предварительная версия этого Путеводителя была издана в 1993 году «Зоологическим Музеем» в Лозанне, Швейцария, как часть N 1 их серии Litterae Zoologicae. Этот том служил каталогом, сопровождающим выставку «Les papillons de Nabokov», показанную с 26 ноября 1993 по 29 января 1994 в фойе кантональной библиотеки Лозанны. Среди другого материала по Набокову как лепидоптеристу, присутствовал полный список, составленный доктором Мишелем Сартори, бабочек, собранных Набоковым между 1961 и 1975 годом в Швейцарии, Италии и Франции и завещанных им музею: 4300 экземпляров бабочек и 195 их разновидностей. Секция, содержащая это прото-руководство, была названа "Nabokov's Lepidoptera: An Annotated Multilingual Checklist". Значительно расширенная версия «Nabokov's Lepidoptera» была опубликована конфиденциально отдельным изданием в 1996 и 1998 годах под названием «A Guide to Nabokov's Butterflies and Moths». Затем последовали версия в твёрдом переплёте (2001), тщательно пересмотренная, повторно сформированная и расширенная, включающая всех бабочек и мотыльков опубликованных произведений Набокова. Это была надлежащая книга. Она была переиздана с незначительными изменениями и исправлениями в 2002 и 2003 годах. Общий тираж – 150 экземпляров вышел из печати в 2004 году. Настоящая электронная версия в основном идентична по содержанию и формату последней печатной версии, за исключением многих исправлений, информационных обновлений и технических согласований из-за передачи в кодах HTML. Главное усовершенствование – замена громоздких небольших стрелок, вынуждающих пользователя листать книгу взад и вперёд, а также гиперссылки. Они должны быть удобны и просты в использовании. Число фигур повысилось от 147 до 220. Посредством Интернет в данном путеводителе, возможно, было бы сегодня иметь привлекательные живые фотографии многих этих видов. Я решил придерживаться прежних изображений, использующихся главным образом в старых атласах бабочек. Именно там Набоков рассматривал желанных Чешуекрылых, изображённых во время его юности.

0

3

Dieter E. Zimmer

Почему и зачем?

Эта ВЕБ-КНИГА – всесторонний аннотируемый каталог всех реальных и воображаемых бабочек в изданных произведениях Набокова, включая научные работы, письма и интервью. Она нацелена на читателя Набокова, желающего узнать больше о пожизненной страсти автора к Чешуекрылым, объясняя множество лепидоптерологических намёков в произведениях Набокова, и позволяющая проследить конкретное насекомое по всем его произведениям. В конечном итоге, помогая понять в деталях науку Набокова, этот Путеводитель надеется предоставить несколько заготовок для узкого мостика расширяющейся пропасти, отделяющей науку от мира произведений.
Другая цель состоит в том, чтобы помочь переводчикам, корректорам, издателям, редакторам и комментаторам Набокова. Везде, где редкая бабочка не называется полностью, везде, где название, данное Набоковым, является разговорным или уникальным, везде, где научные название появляются в устаревшей или сокращённой форме, читатель не может быть уверен, какое насекомое имел в виду Набоков. Даже перед тем, как начать размышлять, как такое название должно быть переведено на его язык, и как лучше всего сформулировать описание, переводчик неизменно сталкивается с той же периодически повторяющейся проблемой: какое это конкретно насекомое? Это тот тип вопроса, на который Путеводитель надеется всесторонне ответить. Аннотируя свою копию первого издания «Ады» для переводчиков, Набоков писал (цитата, которой я обязан Брайану Бойду): «Первое требование, предъявляемое переводчику – основательно знать язык, с которого он переводит. Второе – быть писателем на языке, в котором он переводит. Третье – он должен знать на двух языках слова, которые означают конкретные объекты (естественные и искусственные, цветок и платье). И бабочку, чтобы быть уверенным».
Полная идентификация бабочек и мотыльков Набокова – главная цель части каталога этого Путеводителя, и не является ничтожным и тривиальным бизнесом, как можно было бы предположить. Вы должны знать правила таксономии и подходящие инструменты (которые не могут быть найдены в каком либо одном конкретном месте мира), и вы должны знать, как использовать их, прежде чем сможете благополучно определить какова, например «a race of Agr. pheretes from the Swiss Alps» в произведениях Набокова. Даже если вы правильно предполагаете, что «Agr.» означает род Agrodiaetus, в последних справочниках указано, что этот род вымер, поглощённый родом Polyommatus. Однако, в Polyommatus нет никаких pheretes. Фактически, нет никаких pheretes вообще. Вы найдёте, что видовое название pheretes пришлось оставить как синоним того, чем сейчас является orbitulus. Вид orbitulus в свою очередь не находится в Polyommatus, но в роде Albulina, поэтому Agr. Pheretes сегодня выходит как Albulina orbitulus, Альпийская голубянка. Как только у вас имеется это, и, зная, что множество названий «рас» были отвергнуты, вы можете искать старые книги о бабочке «расы» orbitulus из Швейцарских Альп. И найдёте только одного кандидата. Это - Maloya Alpine Blue!
Охота за названиями, в некотором смысле похожа на охоту за бабочками, только что происходит она не на горных лугах, а в уединённых библиотеках, где почти никто и никогда не тревожит пыль. Это похожие триумфы. Охотник, возможно, исчерпал все свои очевидные способы, находясь в поисках «sooty swallowtail (Avinov's lucifer)». Эксперт, к которому он обращается за помощью, не имеет понятия об этом, и, наконец, он решает сдаться. Но, догадавшись о чём-то, он открывает картонную коробку с забытой спорадической частью и указателем, и неполный каталог бабочек и мотыльков, начатый перед первой Мировой Войной, выбирает перспективную проблему, и листая пожелтевшие страницы, никогда никем не виданные, и дьявол, Iphiclides podalirius f. lucifer Avinov, 1918, «форма» Scarce Swallowtail, описанная из России в периодике Обертюра!
К сожалению чаще всего такие догадки ни к чему не приводят. Существуют всё же гораздо более трудные случаи. Иногда охотника ждёт множество разочарований, прежде чем он сможет утверждать, что это особая бабочка, которой уже не существует. С другой стороны удивительно, как точные даже случайные и краткие набоковские описания часто позволяют определить рассматриваемую бабочку по очень скудной, но говорящей детали. Существует семи страничный список в конце монографии Джоан Карджес. Nabokov's Lepidoptera: Genres and Genera. Ann Arbor: Ardis, 1985. Это попытка классифицировать бабочек и мотыльков в работах Набокова, идентифицируя их, дав им семейное членство, добавляя комментарии, время от времени. Зачем нужен тогда другой путеводитель? Он был собран мной независимо. Я начал составлять «lep» список  Набокова вместе с моими немецкими переводами его романов и коротких рассказов, копаясь в лепидоптеролических справочниках время от времени. Когда я перевёл вариант 1967 года «Память, говори!» в 1984 году, я составил список, который Вера Набокова любезно согласилась проверить без руководства своего мужа. И когда в 1988 году я начал редакционную работу над двадцатью четырьмя томами собрания сочинений Набокова издательства Ровольт на немецком языке , книг, богатых описаниями бабочек и мотыльков, таких как «Strong Opinions» и «Дар», я решил уладить вопрос раз и навсегда, бросив более пристальный взгляд на номенклатурные инструменты лепидоптеры, и начал серьёзно составлять полный список, даже не догадываясь сколько работы ждёт меня впереди.
О книге Карджес я узнал относительно поздно. Если я и продолжал свою работу, несмотря на это, то не потому, что хотел исправить книгу Карджес (хотя и нужно в некоторых случаях), но потому, что каталог, планируемый мной, был совершенно иной формы. Поскольку теперь он включает в себя не только «lep» произведений Набокова на английском языке, как это сделано в списке Карджес, но все «lep» его произведений, включая  специальные, с подробными комментариями тех, что занимают видное место, предоставляя основную таксономическую информацию, включая синонимы, используемые или указанные Набоковым и в недавней литературе, полностью идентифицируя множество насекомых, косвенно или упомянутых в меньшей степени в точных научных терминах, и включая аннотируемый каталог бабочек и мотыльков, названных Набоковым и для Набокова. Каталог также имеет ссылки и гиперссылки Чешуекрылых его произведений по работам и номерам страниц. Где это уместно и доступно, они снабжены лингвистической информацией: произношение и общие названия на английском, французском, немецком, итальянском и русском языках. Также имеются краткие биографии энтомологов, упомянутых Набоковым или связанных с его научной работой. Наконец, Путеводитель содержит введение обо всех научных названиях, кратко суммируя научную работу Набокова и объяснение, что произошло с таксонами над которыми он работал, после его смерти. Таким образом, Путеводитель не является обсуждением, оценкой или критикой энтомологической работы Набокова. Его предназначение – инструмент. Он должен помочь профессионалу (изучающему Набокова, комментатору, издателю, редактору, переводчику) решить, что можно сделать из множества намёков на бабочек и мотыльков в произведениях Набокова. Путеводитель должен предоставить дилетанту, будь он любитель бабочек или прозы, возможность более близко взглянуть на редкостный случай: истинное взаимодействие между искусством и наукой.

0

4

Dieter E. Zimmer

Набоков – писатель и учёный

Существует огромная брешь, отделяющая литературное мышление от духа науки. Она представляется постоянно расширяющейся, поскольку секулярная тенденция обращает то, что раньше было простым безразличием в недоверие и прямую неприязнь. Когда литераторы впервые узнают об интересе Набокова к бабочкам, многие из них начинают зевать («какой утомительный материал!») или снисходительно улыбаться («какое странное хобби!») и переходят затем к абсолютно ошибочной интерпретации таких историй, как «The Aurelian» (Пильграм). Как очень вежливо выразился итальянский писатель Джорджио Манганелли , пытаясь достигнуть соглашения с навязчивой идеей Набокова: «Я хотел бы добавить – моя критическая честность является патологической – что я ничего не знаю о бабочках и в их присутствии испытываю неопределённое чувство восхищения, неполноценности и раздражения»[1].
Однако нужно помнить о двух вещах. Во-первых, хотя существует множество выдающихся энтомологов, которые, строго говоря, были любителями, для Набокова лепидоптера не просто хобби. Это был страстный интерес всей его жизни, который зародился, когда ему только исполнилось семь лет, за восемь лет до того, как он начал сочинять свои первые стихи, с его первого Махаона (Old World Swallowtail) в Выре, и не закончился в семьдесят шесть, когда он поймал свою последнюю Eriphyle Ringlet в Давосе. Он сам называл это «страстью, болезнью», и временами думал о ней, как о «настоящей мании». В своём втором романе «Король, дама, валет», король гворит королеве, которая не заботится о бабочках:
"In fact, I think to have a passion for something is the greatest happiness on earth".
Год спустя после приезда в Америку страсть Набокова к бабочкам только возросла. В 1941 году зоолог, Томас Барбур, бывший тогда директором Музея сравнительной зоологии Гарвардского университета, пригласил Набокова привести в порядок коллекцию бабочек музея в свободное время. Это развилось в научное сотрудничество, в 1942 году заработок Набокова составлял скромную сумму – 1 000 долларов в год, сотрудничество продолжалось до 1948 года, когда Набоков перешёл в Корнелльский университет и оставил Гарвард. Как только Набоков занял своё рабочее место в лаборатории и освоил методы препарирования и микроскопии, он стал неофициальным куратором Чешуекрылых (Lepidoptera) MCZ, и профессионалом, хотя отчасти учёный, он завоевал уважение своих коллег только единственным путём для учёного: делая хорошую науку. Некоторые его коллеги, с которыми он обменивался информацией и образцами, и те, кто чтил его, даруя его имя какому либо насекомому, могли даже не знать, что он также был писателем.
Хотя теперь было бы трудно получить назначение такого рода без официального обучения и докторской степени в области зоологии, в этом не было ничего необычного вплоть до середины этого века. Энтомология никогда не была областью, где можно было легко заработать на жизнь, и большинство из её базовых знаний были собраны любителями либо обладавшими средствами, чтобы посвятить себя хобби, либо теми, кто зарабатывал себе на жизнь другими способами. Среди ранних лепидоптеристов большинство были юристами, чиновниками, промышленниками, торговцами, авантюристами, священниками, печатниками и особенно врачами, но не преподавателями зоологии. За шесть лет в MCZ Набоков систематизировал музейных бабочек Неоарктики, и опубликовал семь полноценных строго научных работ. Его научная репутация опирается главным образом на две его смелых работы из них. В «Notes on Neotropical Plebejinae», 1945 (Lep9), он установил семенную таксономическую структуру для Андских голубянок, которая согласно последующей работе Курта Джонсона и Золта Балинта остаётся действительной, по сей день. В «The Nearctic members of the genus Lycaeides Hüb.», 1949 (Lep14) он отсортировал небольшой, но запутанный голарктический род голубянок.
Его профессиональный интерес к бабочкам не ослабел после того, как он оставил свою работу в MCZ. Возможно, более страстно, чем раньше он отправлялся в длительные экспедиции для сбора коллекции каждое лето на запад Америки, и в некоторые страны альпийской и средиземноморской Европы. Какое-то время он рассматривал написание всесторонней работы по мимикрии и крипсису животных. С сентября 1963 по август 1965 года он составлял планы и предварительные договорённости для каталога «Бабочки Европы», который должен был описать все их 300 видов, включая фотографии приблизительно 2 000 экземпляров. Эта задумка не осуществилась, поскольку издатель (Weidenfeld & Nicolson) не смог оказать интенсивной поддержки из-за «проблемы огромной стоимости».[2] Начиная с 1965 года, Набоков посещает музеи Италии, Франции в поисках изображений для проекта, который он назвал «Бабочки в искусстве». Он предполагал описать, по крайней мере, сто бабочек и мотыльков, и показать «эволюцию живописи бабочек от древних времён и эпохи Возрождения до 1700, и репродукции натюрмортов цветов и насекомых нидерландских, итальянских, испанских  и т.д. мастеров. Это захватывающий, никогда ранее не предпринимавшийся, и не очень сложный проект».[3]  В 1970 году он рассказывал Альфреду Аппелю, что работает над ним. Когда в 1973 году медиахолдинг McGraw-Hill захотел издать его книгу бабочек («персонально, с кратким или эстетическим описанием или литературным отступлением»[4]  - что ненавидел Набоков), он предложил возобновить оба проекта, определяя три-четыре года для первого и два года для второго. Ничего не вышло из этого предложения.

В его биографии Брайан Бойд пишет: «Знал ли Набоков [в 1940], что к тому времени, как он покинет Америку, он самостоятельно станет самым известным лепидоптеристом в мире».[5] Сам Набоков осознавал, что испытывает острый недостаток в официальном образовании и, обладая исчерпывающей компетенцией в морфологии и биогеографии только ограниченного количества родов, он не может претендовать на звание одного из великих лепидоптеристов своего времени, сопоставимого с такими, как  Николай Кузнецов в Ленинграде, Джеймс McDunnough в Оттаве, Норман Райли в Лондоне и многими другими, чьими работами он восхищался и уважал. Учитывая тот факт, что известность в лепидоптере не распространяется общественностью широко, не было просто вообще никаких известных лепидоптеристов в этом столетии. Набоков, однако, был известен, и он был лепидоптерист, так что часть его известности как писателя могла уступить лепидоптеристу. Простая картина этого высокоинтеллектуального автора в шортах или мокрой ветровке, сосредоточенно преследующего бабочку или размахивающего сетью (особенно фото Халсмана, показывающее могучего человека с точки зрения низколетящей бабочки) пленило общественное воображение и сделало больше, чем, что бы то ни было, чтобы убедиться в целом, что здесь может что-то от лепидоптеры в конце концов, или по крайней мере от бабочек. В своём обзоре «Голубянки Набокова и Бабочки Набокова», Университета штата Иллинойс энтомолог Мэй Беренбаум говорит: «Нет никаких оснований раздувать научный вклад Набокова; нет необходимости ему быть одним из самых крупных лепидоптеристов. Он достиг отличия на другом поле; он – лучший писатель о насекомых XX века и возможно навсегда…С красноречием, имея глубокие знания, он донёс душевное волнение и изумление жизнью насекомых миллионам во всём мире».[6]
Другая вещь, о которой следует помнить, состоит в том, что нельзя понять произведения Набокова, если игнорировать его научную работу. Не то, чтобы читатель должен знать путь, окружающий энтомологию, хотя и это могло бы помочь. Но очень важно ухватить своеобразный поворот темперации, что могло бы таким образом разделить его интересы. Его литературная и научная работа части его основ. Они обе были охвачены антипатией к поспешным выводам и смелыми – небрежными – обобщениями. Хорошо известно, что он имел обыкновение подчеркнуть индивидуальную черту и что он ненавидел общие понятия, утверждая, что для него слово «красный» было бессмысленно, поскольку имеется множество различных оттенков  красного цвета. Такое отношение, если довести его до крайности, сделало бы его непригодным для таксономической работы. Он признавал бы только индивидуальности, и не был бы готов собрать их в группы на основании определённых общих черт. Но к счастью он никогда не доводил это отношение до крайности. Так же, как и в своих произведениях, он, конечно, использовал слово «красный» как таксономист, но он был полон решимости относительно обнаружения и взвешивания различий, также как и общих черт, поскольку именно из этого состоит наука таксономии. В таксономии существуют «lumpers» (объединители) и «splitters»  (разделители), Набоков имел репутацию splitter. Но несколько родов, определённых и названных им, свидетельствуют о факте, что он отлично знал, как смешать несходные, но связанные разновидности при возникающей необходимости. Оба, и писатель, и натуралист вызывали глубокое восхищение способностью к точному сравнительному анализу. Для Набокова работа природы была как произведение искусства. Или скорее это было совершенное произведение искусства величайшего из ныне живущего художника – Природы – доставляющее столько же радости и призыва к интеллекту, как сонет Шекспира. Следовательно, она заслуживает права быть изученной, как никогда, с терпением и неослабевающим вниманием к деталям. Среди литераторов – педантичность – слово, вызывающее презрение. Среди учёных – это непременное условие, состояние ума, без которого не может быть никакой надежды даже на малейший прогресс понимания. В науке не существует поэтической вольности, где власть выразительности не имеет никакого значения. Набоков испытывал аллергию на восприятие такого рода познания, отклоняющего педантизм. «Я не понимаю, как мы можем оценить педантичность знания о природных объектах или словаря природы» - сказал он интервьюеру в 1969 году. Джон Уэйн, думая о романе «Бледное Пламя», как-то сказал, что Набоков поднял педантизм до статуса литературного искусства. Он, безусловно, придал своим произведениям дух науки. Поскольку он ценил полёты воображения, он понимал их в равной степени, как и исследования природы. Его презрение к таким высоким словам, как «реальность» и «реализм», возможно, происходило от ощущения частого их использования для прикрытия невежества, обращаясь меньше всего к природе вещей, чем к банальному предвзятому мнению. Для него истина была красива, и не было никакой красоты без истины. Эстетика и наука не посягали друг на друга. Они дополняли друг друга. «Нет никакой науки без воображения, и никакого искусства без фактов».
Чем была лепидоптера для него? Пожизненная страсть, время от времени навязчивая идея, как это было для Пильграма в «The Aurelian», для отца Фёдора, бывшего исследователем в «Даре» или «Аде». Она также была источником глубоких и детальных знаний по части мира природы. Энтомолог должен много знать о ботанике. «Набоков рассматривал интерес к естествознанию – не обязательно к бабочкам – неотъемлемой частью культурного и здорового ума, восприимчивого к чудесам мира вокруг него».[7] Навязчивая страсть может быть изнурительной. Он использовал её для углублённого понимания работы природы. Значение его научной работы для его искусства состоит в том, что это проникновение с определённой долей педантизма: тщательное наблюдение и сравнение, вкус ко всему сложному и уникальному, презрение к опрометчивым заключениям и банальным формулам.

________________________________

1.  Review of The Real Life of Sebastian Knight, Corriere della Sera, Sep 4, 1980
2.  Nabokov's Butterflies, p. 624
3.  Nabokov's Butterflies, p. 696
4.  Nabokov's Butterflies, p. 740
5.  Brian Boyd, Vladimir Nabokov: The American Years, 1991, p. 16
6.  May Berenbaum, "Blue Book Value," Science, vol. 290, no. 5489
7.  Kurt Johnson & Steve Coates, Nabokov's Blues, Cambridge, Massachusetts, 1999, p. 309

Перевод С. Большаковой

0

5

Небольшая статья  Курта Джонсона и Стива Коутса о голубянках Набокова в дополнение к вышесказанному. В статье упоминается слово "lepping", аналогичное по строению слову "mothing".

Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова

''Голубянки Набокова'' Курта Джонсона и Стива Коутса

Это похоже на то, как если бы кто-то выражал сожаление о том, каким хорошим актером мог бы стать Шекспир, если бы его не отвлекало писание всяких там трагедий и комедий. Книга называется «Голубянки Набокова», ее авторы ученый-энтомолог Курт Джонсон и журналист Стив Коутс. На самом деле Набоков всю жизнь разрывался между двумя призваниями. Первым сочинением, появившимся на английском языке за его подписью, была статья, которая называлась «Несколько замечаний о бабочках Крыма», и до конца дней своих каждое лето он старался проводить в горах, занимаясь тем, что он окрестил по-английски lepping; по-русски можно было бы сказать, на хлебниковский манер, «бабочкуя, проводил летние месяцы». Шесть лет он прослужил как профессиональный лепидоптерист в Гарвардском музее сравнительной зоологии. Позднее он называл эти годы «самыми радостными и волнующими за всю мою взрослую жизнь». Его страстью в ту пору была таксономия, которая считается самой скучной и неромантичной из всех наук. Но это единственный способ рассортировать все многообразие жизни в природе. Что до Набокова, то он занимался препарированием насекомых, устанавливая различия между ними по мельчайшим физическим признаком, чтобы точно установить их место в общей классификации. Это занятие было для Набокова настолько захватывающим, что, как вспоминала его жена Вера, однажды ей пришлось строго напомнить мужу, что у него есть и другие обязательства, и с досадливым «ах, да» он из-под кипы статей о бабочках вытащил рукопись неоконченного романа.

Как лепидоптерист Набоков был специалистом по небольшим, прелестно окрашенным бабочкам, называемым голубянками. Именно он впервые правильно классифицировал голубянку Карнера, бабочку, часто упоминаемую в последнее время в американской прессе, так как ее существование поставлено под угрозу вырубкой леса на северо-западе Америки. В «Пнине» Набоков пишет, что эти бабочки порхали над песчаным холмом, как голубые снежинки. В 1945 году на основании своих наблюдений Набоков предложил полностью новую классификацию голубянок. Курт Джонсон, один из авторов книги, как можно было ожидать, тоже специалист по голубянкам. Кажется, что он научился у своего русского предшественника неожиданным и ярким сравнениям. Он пишет, например, как, препарируя бабочек, которых энтомологи относили к одной группе, он обнаружил, что их гениталии выглядели такими разными, как «кадиллаки, фольксвагены и вездеходы на площадке одного автосалона». Джонсон хотел опубликовать свое открытие, но, проштудировав всю литературу по вопросу, выяснил, что Набоковым это было описано еще в 1945 году.

В «Голубянках Набокова» немало прелестных историй о чудаках-лепидоптеристах, которые, руководствуясь набоковской таксономией, охотились за неизвестными еще голубянками по всему миру. Например, целая израильская семья, состоящая из папы, мамы, троих детей и тещи. Погрузившись в джип, они ездили по бездорожью в горах Боливии и, в конце концов, добавили еще 60 видов голубянок к первоначальным 19, описанным Набоковым. Одну из новооткрытых бабочек они назвали Лолита, а еще одну - Гумберт, но на всякий случай, Гумбертом назвали ту, что живет на расстоянии 1500 километров от места жительства Лолиты. Подобная мономаниакальность - общая черта охотников за бабочками. Сам Набоков прикнопил над своим рабочим столом в Гарварде вырезанную из юмористического журнала «Панч» карикатуру. На ней изображался человек с сачком для ловли бабочек. Продираясь сквозь джунгли, он наткнулся на поляну, на которой паслись бронтозавры. Подпись гласила: «Очень любопытно. Однако не следует забывать, что я специалист по бабочкам».

В конце своей книги Джонсон и Коутс приходят к выводу, что при всей скрупулезности и, казалось бы, узости интересов Набокова как ученого, главным и для него, и для его последователей, как в литературе, так и в науке, были не его открытия в мире прелестных голубянок, а пример того, как человек может выработать в себе одновременно предельно пристальный и предельно широкий взгляд на мир.

Лев Лосев

Голос Америки

0

6

Dieter E. Zimmer

Бабочки, не летающие символы

Очевидно, что если Набоков упоминает Лепидоптеру в своих произведениях, он делает это в духе, отличающемся от многих других авторов, которые, казалось бы, делают то же самое. Бабочки использовались множество раз или чисто в декоративных целях или как символы. В качестве примера обоих видов использования можно привести поэму швейцарского писателя Германа Гессе (1877–1962) – «Бабочки поздним летом». Его первые семнадцать строк говорят о том, что множество прекрасных бабочек явились из некоего «погибшего сказочного мира», перечисляется не менее девяти общих европейских видов, среди них два мотылька, плюс «Перламутровка и Авриния» (которые фактически не являются разновидностью, а семейством Нимфалид). Гессе далее называет их «недолговечными странниками Востока», «служительницами света», и продолжает,

О символы красы недолговечной,
Тревожно-хрупкой, праздно-скоротечной,
Печальные служительницы света
На торжестве стареющего лета!

(перевод Олег Комков)

Хотя в стихотворении упоминается девять наименований бабочек, и особый  «лепидоптериологический» воздух, они обязаны своим присутствием не каким либо специальным знаниям и даже не простым наблюдениям. Большинство этих насекомых никогда и ниоткуда не появлялось, они летают в разные сезоны, таким образом, никто и никогда не видел их вместе, и никакая из них не обладает каким либо сокровищем. Они здесь, в стихотворении, лишь с единственной целью - украсить его и что-то символизировать, наделённые человеческими качествами со смелыми предположениями об их настроении («буйный», «меланхоличный»). Фактически, похоже, поэт не интересуется бабочками вообще, но только своими собственными фантазиями – это проективная поэзия.
Набоков никогда бы так не написал. Стихотворение Гессе заставило бы его вздрогнуть. Бабочки в его произведениях не используются в декоративных целях, просто потому, что автор хотел бы иметь неких красочных существ, трепещущих в его повествовании. Бабочки не являются стандартными символами чего-то. Набоков не дружил с символами вообще – то есть с готовыми условными обозначениями такого рода, которые можно найти в словарях символов или сонниках. Есть один постоянный: гусеница означает «необходимость перемен» и бабочка -  «неугомонность», «свободу» и «безсмертие». Всё ещё существует множество объектов в произведениях Набокова, которые каким-то образом являются больше, чем сами собой, приобретая дополнительный смысл, который сложно найти, и он не содержится в каких либо словарях символов. Учитывая его презрение к символам, было бы лучше обойтись без этого слова вообще, и говорить об эмблемах, как он иногда делал, или просто о своеобразных метафорах. Когда бабочки и мотыльки в его произведениях приобретают символический или метафорический смысл, он не заложен в них, но развивается из их эмпирического характера.

Atlas Moth [»Attacus atlas] (Павлиноглазка Атлас) в его раннем рассказе «Рождество» является метафорой воскресения, потому что это обычная Atlas Moth, которая только что подверглась метаморфозе – метафорическое значение происходит из знания морфологии и истории жизни этого особенного насекомого.

Ocellated Hawk Moth (сокол-мотылёк, бражники) в Bend Sinister также, как представляется, имеет некое своеобразное значение, придаваемое ему, но какое? В ходе романа профессор Адам Круг вспоминает, как его жена, будучи девочкой, нашла мотылька днём в саду, взяла его в дом, чтобы показать тёте, а затем отнесла его под яблоню – сцены из счастливого прошлого. Далее, когда диктатура Падука уже влечёт за собой негативные последствия, Круг случайно видит прекрасную картину в своих книгах насекомых начала девятнадцатого века. В самом конце, когда жена Круга, сын Круга и сам Круг мертвы, и роман закончен, мотылёк посещает автора, который объясняет читателю, что весь кошмар был его созданием. Конечно, внимательному читателю напоминают сцену в саду, когда жена Круга позволила мотыльку жить. Может возникнуть соблазн подумать, что это тот же hawk moth, цепляющийся за сетку, и что теперь он означает «душу» Круга или жены Круга, ненадолго навестил автора, прежде чем повернуть обратно в ночное небо. Автор может, и не намеревался уравнять мотылька с чьей либо душой, и конечно, не говорил, что рассматривает такое уравнение, но он будет знать, что оно может предложить себя читателю. Последнее предложение ("A good night for mothing") тогда изгоняет такое предположение, и заканчивает с аллегорией. Оно отмечает определённое возвращение автора из мира его произведения к существующей действительности. Если бы он полагал, что то, что посетило его, было душой какого-то его персонажа, то вряд ли он испытал бы желание охотиться за мотыльками. Однако, с другой стороны «mothing» теперь становится метафорой творения, письма. То, что, как кажется, автор предлагает – это добрая ночь, как эта, он охотиться за душами, его измученных существ. Короче говоря, Ocellated Hawk в Bend Sinister не является символом, а только особым мотыльком; с другой стороны это наполнено различными мерцающими смыслами, которые не являются фиксированными, но вытекают из контекста, в котором они появляются.
То, что бабочку Красный Адмирал (»Vanessa atalanta) называли «бабочка Смерти» в России, потому что их было множество в 1881 году,  когда Царь Александр II был убит, дополняет смысл тот факт, что это Красный Адмирал, который в Бледном Огне садится на рукав Джона Шейда во время его последней прогулки. Это тонкая историческая аллюзия, но не делает бабочку Красный Адмирал переносным символом гибели или чего-либо, даже в личной мифологии автора.
Также нет никакого антропоморфизма. Все они являются реальными бабочками, включая воображаемых, которые вымышлены таким образом, что могли бы действительно существовать. И это не просто бабочки вообще, а именно те, которые имели бы место в конкретной местности и в определённый момент, ведя себя точно таким способом, как и должны. Таким образом, они подчёркивают или скорее помогают обосновать достоверность описательного пассажа.
Литературные критики склонны предполагать, что если есть бабочка, она должна нести какое-то значение, то есть, оно должно быть там, чтобы представлять некую абстрактную идею. Джоанн Карджес использует символический подход долгого пути. «Многие бабочки Набокова» - писала она – «особенно бледные и белые несут нестареющий символизм anima, психе (psyche) или души …  и наводят на мысль (суггестия) исчезновения духа покойного или покидающего тело».  Я считаю, что эта идея может быть un-Nabokovian, как может быть и верной, только если должна быть какая-нибудь объективная истина в Юнгианском стиле психологии. Символическое прочтение предполагает автора, который рассуждал бы с самим собой примерно так, по крайней мере, имплицитно (если он не знает, что он делает): «Мой персонаж собирается умереть, но только сейчас я не хочу об этом говорить прямо. Таким образом, мне нужно что-то, что означает нависшую смерть. Символ не должен быть слишком банальным, но и не слишком загадочным, по крайне мере так критики получат его. Как насчёт остановившихся часов? Или мерцания свечи? Или звонка? Или возможно какой-то бабочки? Просто любая бабочка не подходит, никто не поймёт. Репейница (Painted Lady) – это слишком весело. Траурница (Mourning Cloak) или Мёртвая голова (Deathhead's Moth)  - это слишком очевидно. Это должно быть бледным. Это заставило бы читателя думать о бледности трупа и обычных призраках. Какая-нибудь Зорька или аврора (Orange-tip), например. Нет, кочан Капусты будет даже светлее, более как саван. Поэтому у меня будет Капустница белая (Cabbage White), трепещущая сквозь страницу».
Конечно, Набоков никогда не рассуждал подобным образом. Думая, как натуралист, он спросил бы себя только, какая бабочка будет правильной в данной среде обитания, и какое поведение он будет отображать. «То, что в некоторых случаях бабочка символизирует что-то (например, Психе) лежит совершенно вне моей области интересов», сказал он однажды интервьюеру.
В последнее время наблюдается беспокойство по поводу метафизики Набокова. Однако не следует забывать, что проза Набокова справедливо была признана за её точность, как точность натуралиста, а не метафизика. Его описания так чётко сфокусированы не только потому, что он обладал пристальным взглядом или чувствовал так глубоко, но потому что у него были знания, как собрать их. Он знал путь облаков, он знал причуды света, он знал, какие цветы и деревья росли в окружающей обстановке, которую он хотел описать, и какие птицы и бабочки там летают. Только потому, что он знал так много, он был в состоянии и воспринимать много. И потому, что он воспринимал так много, он был в состоянии (вос) создать определённую обстановку так убедительно.

Если его переводчики, которые являются просто разновидностью так называемого массового читателя, не переводят правильно название насекомого, думая, что любая бабочка примерно сделала бы то же, только потому, что они сами не знают различия, они затуманивают и разрушают то, что Набоков с такими усилиями построил. 

Перевод С. Большаковой

0

7

Dieter E. Zimmer

Числа и Имена (… некоторая статистика)

Полный список Бабочек (Лепидоптера) когда либо упомянутых Набоковым в своих произведениях позволяет сделать некоторые статистические выводы. Рассказы, поэзия, автобиографии и эссе Набокова, предназначенные для массового читателя, содержат почти 700 ссылок на Чешуекрылых и лепидоптеристов, большинство из них в «Даре» плюс «Отцовские бабочки» (166), «Память, говори!» (119) и «Ада» (68). 406 ссылок в избранных письмах. В «Машеньке», «Защите Лужина» и «Соглядатае» их наименьшее количество. Не существует романа совсем без них.
В разделах каталога примерно 770 предположительно действительных видовых и субвидовых названий. За вычетом примерно 50 разновидностей рода и т.д., перечисленных только в целях разъяснения и не упомянутых фактически Набоковым, число видов о которых когда-либо явно или неявно писал Набоков, их должно быть приблизительно 720. Примерно 56% - Палеарктические, главным образом Европейские, и приблизительно 38% - Северная и Южная Америка. Почти 40%  названий изменились после того, как Набоков писал о них, многие из них несколько раз. Единственно в Европейской фауне число их будет гораздо больше (ок. 70%) Не считая технических документов, 31 вид и подвид был упомянут, или он ссылался на них более пяти раз, в следующем порядке:
Plebejus idas (33), Papilio machaon (25), Plebejus melissa (23), Vanessa atalanta (19), Nymphalis antiopa (12), Pieris brassicae (12), Plebejus idas sublivens (11), Polygonia species (11), Pieris rapae (10), Vanessa cardui (10). 8 mentions: Cyllopsis pertepida dorothea, Danaus plexippus, Limenitis populi, Morpho species, Plebejus samuelis. 7: Callophrys avis, Driopa mnemosyne, Saturnia pyri, Plebejus argyrognomon. 6: Apatura iris, 'Lysandra cormion'. 5: Pieris mannii, Clossiana freija, Echinargus isola, Erebia flavofasciata, Gonepteryx rhamni, Iphiclides podalirius, Macroglossum stellatarum, Maniola jurtina, Papilio hospiton.
С особой привязанностью Набоков писал о Vanessa antiopa, Vanessa atalanta, Papilio machaon, 'Lysandra cormion', Microzegris pyrothoe, Erora laeta, Euphydryas anicia, Iolana iolas, Deilephila elpenor, Megathyminae species, Smerinthus ocellatus, Eupithecia excelsa, Plusia bractea, Staurophora celsia и Anarta cordigera.
Следующие бабочки и мотыльки играют основные роли в произведениях Набокова:
Attacus atlas («Рождество»), Synanthedon uralensis ("The Aurelian"), Heodes virgaureae («Соглядатай»), Esakiozephyrus bieti («Дар»), Smerinthus ocellatus (Bend Sinister), Plebejus melissa samuelis («Пнин»), Polygonia interrogationis и Basilarchia arthemis («Admirable Anglewing»), Vanessa atalanta («Бледный Огонь»), Saturnia pyri («Приглашение на казнь» и «Ада»).
Как энтомолог, Набоков – «автор» двенадцати действительных родов, видов и подвидов. Его специализацией были «голубянки» рода Plebejus и Polyommatus.

Перевод С. Большаковой

0

8

Dieter E. Zimmer

Что содержится в названии?

Сегодняшняя классификация растений и животных восходит к шведскому врачу и естествоиспытателю Карлу фон Линнею (1707–1778), который писал под псевдонимом Карл Линней. Это именно он ввёл то, что известно как бинарная или биноминальная номенклатура, поскольку согласно методу Линнея для обозначения каждого живого существа дан биномен, который является названием, состоящим из двух частей, точно так же, как у людей, имеющих имя и фамилию. В науке, порядок китайский или баварский: на первом месте - фамилия (Мао), на втором – имя (Цзэдун). Обе части на нео-латыни, с большой долей греческой и других морфем, многие из них чисто искусственные.
Основной компонент биномена – род, вторая часть – название вида. Таким образом, Homo sapiens обозначает вид в пределах рода Homo. Обе части обычно выделяются курсивом, кроме того, род пишется с заглавной буквы. Поскольку иногда одни и те же названия используются для животных различных родов, порядков и классов, они однозначны, только когда им предшествует род, по крайней мере, в сокращённой форме. Например, P. Brassicae означает Pieris brassicae и происходит от лат. Brassica — капуста, и отличается от М. (Mamestra) brassicae, которая является Совкой капустной. Если добавляется третий компонент (также курсивом), он означает подвид. Все дальнейшие – infrasubspecific – таксоны, которые некоторые авторы посчитали целесообразным ввести, как «форма» или «абберация», имеют не таксономический статус, и считаются больше неприятностью, чем помощью сегодня.
В научных публикациях, часто «автор» подвида, вида или рода (или некоторых высших таксонов) добавляет, что это человек, который назвал его, а также год, когда он опубликовал оригинальное описание (OD). В настоящее время всё более растущее число не- и полунаучных публикаций пренебрегают автором. Набоков назвал это «прискорбной практикой коммерческого происхождения, ослабляющей ряд недавних зоологических и ботанических пособий в Америке». (Lep21)
Таким образом, «Lycaeides argyrognomon longinus Nab., 1949» читает, что «подвид лепидоптера longinus вид argyrognomon принадлежит роду Lycaeides, впервые описанный Набоковым в исследовании, опубликованном в 1949 году». Опытный читатель должен знать, что роду Lycaeides принадлежит большая бабочка семейства Lycaenidae, называемая Gossamer Wings в Америке.
Научные названия не просто названия. Если цель была только дать каждому животному или растению недвусмысленное название, одно название или возможно даже ряд, она достигнута. Правда, название должно обозначать определённое животное, но оно также должно определить место животного среди живых существ. Система Линнея -  Systema naturae – система природы, не просто инвентаризация. Названия классифицированы. Каждое название похоже на конец пути в файловой системе компьютера. Когда Линней и его современники сгруппировали определённые виды под крышей общего рода и определённые роды под крышей общего семейства  и так далее, они сделали так, потому что вся природа представляет собой систему морфологического сходства и отличия. Система является строго иерархической. Никоим образом не может быть так, чтобы вид принадлежал более, чем к одному роду или род более, чем к одному семейству, даже если некоторые определённые особенности, как кажется предлагают это. Никакая бабочка не может быть частично lycaenid, а частично satyrine. Система классификации Линнея по роду и виду гарантирует, что у каждого организма есть не только уникальное название, но и название указывает своё уникальное место в живой системе.

Перевод С. Большаковой

0

9

Dieter E. Zimmer

Основные подразделы

Отдел естествознания, касающийся правильного размещения и, следовательно, названий растений и животных называется таксономией – «угрюмое искусство таксономии», как назвал его Джонатан Вайнер. Теоретическая основа – систематика. Систематические единицы таксономии называются такса или таксоны.
Лепидоптера или лепидоптерология занимается исследованием чешуекрылых (исключением является Lepidopteron), то есть тех, у кого «чешуйчатые крылья», что подразумевает покрытие крыльев хитиновыми чешуйками. Согласно подсчётам Джона Б. Хеппнера, Коллекцией Членистоногих штата Флориды описано 146 565 видов Чешуекрылых. По его оценке их общее число составляет около 255 000, поэтому 43% всё ещё ожидают своего открытия.[1]  Они формируют второй по численности порядок в пределах класса насекомых, изучением, которого занимается энтомология. Лепидоптерология таким образом, структурный раздел энтомологии, энтомология в свою очередь, раздел зоологии, которая является разделом биологии.
Это скорее обособленная область, но всё же. Поскольку биология стала бионаукой, фокус сместился от инвентаризации природы к объяснению её на клеточном и молекулярном уровне. Образ энтомолога, крадущегося через альпийские луга, чтобы выследить свои объекты исследования с сеткой и стеклянной банкой (изображение, которым наслаждался Набоков) стал ещё более анахроничным, чем это было во времена Набокова. Если финансирование может быть обеспечено вообще, то оно для систематического обследования сбора. С ростом беспокойства по поводу биологического разнообразия, однако, наука, кажется, начинает медленно понимать, что, к сожалению, остаётся слишком мало экспертов, знающих какие виды летают там, и какой образ жизни они ведут. Тревожными темпами множество видов исчезает, без какой бы то ни было регистрации.
Лепидоптера, как обычно полагают, состоит из двух больших подгрупп. Первое разделение выглядит незначительным и произвольным:

1) Rhopalocera (булавоусые) – то есть, «с антеннами в форме булавы», подавляющее большинство из них летают в дневное время. Во время отдыха большинство из них складывают свои крылья на спине.
2) Heterocera (моли) – то есть, «с антеннами различной формы», намного более многочисленная группа. На многих языках Heterocera приравниваются к летающим ночью чешуекрылым, в отличие от Rhopalocera, летающих днём. Однако, это не совсем правильно. Многие из них летают днём или в сумерках. Для тех, кто действительно летает ночью, цвета приносят мало пользы, поэтому они часто окрашены тускло. Но самый надёжный способ, чтобы рассказать о моли отдельно от бабочек является не их ночная активность, и не их тусклая окраска (есть яркие мотыльки и незаметные бабочки), а по форме их антенн. Все те, у кого нет небольших булав на кончиках антенн, вероятно, будут молью. Моль обычно отдыхает с развёрнутыми крыльями, не складывая их.
Другое отличие между большими и маленькими Чешукрылыми, Macrolepidoptera и Microlepidoptera. Огромное царство Microlepidoptera обычно включает только крошечных насекомых, с размахом крыльев до четырех миллиметров. Верхний предел размера произвольно обозначается таким семейством, как Tineidae (Настоя́щие мо́ли) (15 мм) или Psychidae (Мешо́чницы, или мешконосы) (20 мм). Однако среди них есть множество разновидностей, которые являются как большими, так и малыми или средними Macrolepidoptera. Например, существует множество Microlepidoptera, которые больше по размеру, чем Pygmy Blue (Brephidium exile), чей размах крыла всего 10-19 мм, (несмотря на свой карликовый размер и слабый полёт, эта небольшая бабочка мигрирует из более тёплых регионов Северной и Южной Америки, где она базируется, в такие далёкие северные регионы, как Орегон).
Несмотря на то, что это деление, как представляется, имеет сомнительный характер, большинство каталогов и справочников строго придерживается его. Прямым следствием этого является фокусирование большей части литературы на более эффектных видах, исключая их нелюбимых родственников, преимущественно летающих ночью, поэтому неприметных и главным образом маленьких молей. Чрезвычайно трудно идти путём доступной информации о молях, когда они находятся в экзотической фауне. Фауна молей, таких регионов, как Гвинея всё ещё мало известна.
Принципиальное различие между бабочкой и молью, как кажется, основано на очень мелкой и несущественной особенности – это маленькая булава на конце антенны. Однако, она служит в качестве легко распознаваемого маркера для целого ряда различий, лежащих в эволюции. Филогенетически моль старше, чем бабочка. Она эволюционировала гораздо раньше, уходя в глубь времён. Согласно находкам окаменелостей, первая моль ответвилась от насекомых около 200 миллионов лет назад, 235 миллионов лет после появления насекомых, и все важные семейства моли уже были, когда появилась первая бабочка 80 миллионов лет назад. Самые древние окаменелости бабочек датируются лишь 48 миллионами лет назад. С самого начала современная группа, вероятно, была разделена на две линии. Одна состояла из skipper (Толстоголовки) (сегодня считается семейством бабочек Hesperiidae), сохранивших несколько особенностей схожих с молью. Другая линия была линией истинных бабочек, иногда называемых scudders для отличия их от skipper.
Таким образом, в эволюционном контексте, различие между молью и бабочкой, случайное на первый взгляд, имеет смысл. Существует также различие между Microlepidoptera и Macrolepidoptera. И снова, Microlepidoptera являются старшей группой. Все семейства Microlepidoptera уже эволюционировали, когда появились первые Macrolepidoptera около 115 миллионов лет тому назад: предки geometer moth (пяденицы) и noctuid moths (совки или ночницы) немного позже. Это не какая-то случайная описательная особенность, которая имеет значение, как время лёта, общий объём или некоторая незначительная анатомическая особенность. Традиционное разделение, невольно отражало филогенез, подрубая дерево эволюции в различных точках.

_____________________________________

1. - John B. Heppner, "Classification of Lepidoptera, Part 1. Introduction," Holarctic Lepidoptera, 5 (Suppl. 1), 1998, p. 1–148

Перевод С. Большаковой

0

10

Dieter E. Zimmer

Кластеризация Животных в Таксоны

Дилетанты часто имеют очень туманное представление о различных систематических единицах зоологии и ботаники – род, вид, и т.д. И как следствие они их путают.

Основная единица всей системы – это вид. Это единственное, что имеет объективное определение. Это определение является биологическим, а не морфологическим: в размножении половым путём животных, вид - это популяция, члены которой, в дикой природе скрещиваются свободно и дают жизнеспособное потомство. Препятствием, разделяющим виды, и удерживающим их на расстоянии является репродуктивный барьер. В некотором смысле все таксоны – конструкции, которые являются плодом человеческого ума. Очерчивание их границ всегда предполагает некоторую степень произвольности, и, следовательно, постоянно открыты для обсуждения. Но биологический принцип обозначает вид меньшим количеством конструкций, чем все другие таксоны. По крайней мере, в теории, биологическое определение обеспечивает объективный критерий, который позволяет говорить концеспифично от членов других видов: если две популяции скрещиваются успешно, они являются одним видом, если этого не происходит, они являются разными видами. Проблема заключается в том, что трудно или просто невозможно применить тест внутривидового скрещивания. Кроме того, результаты могут быть неубедительны, даже там, где это может быть применено, то есть, некоторое межвидовое скрещивание, возможно, происходит, пока это может быть не правилом, и успех может быть сомнительным. Хотя на практике тест может потерпеть неудачу, биологическое определение видов как внутривидовое скрещивание популяции имеет огромное преимущество: это объясняет, почему должны быть изначально какие-то виды в природе, а не континуум форм.
Род – таксон чуть выше видов. Род объединяет ряд видов, похожих друг на друга из-за их общего предка. Ряд смежных видов формируют семейство. Родственные семейства объединены в отряд. Связанные отряды формируют класс, связанные классы – филюм, связанные филюмы – царство. Таким образом, возможно, самая распространённая бабочка Small Cabbage White (napi) принадлежит роду подобных и связанных с ней белых бабочек, под названием Pieris, которые в свою очередь принадлежат к семейству белянок (Pieridae) (включающего большое количество морфологически схожих бабочек, многие из которых белые или жёлтые), которое принадлежит отряду насекомых («сегментные», то есть те, чья грудная клетка сегментирована на три части), также называемого насекомые («те, с шестью лапками», а именно по две на каждом сегменте), который принадлежит филюму членистоногих («беспозвоночных с сочленёнными конечностями»), который вместе с приблизительно тридцатью другими филюмами составляет царство животных – все аккуратно и однозначно расположены в одной большой иерархии.
Вниз по лестнице за видами идут только подвиды, в прежние времена часто называемые «расы». Подвид  - важный вариант формы видов, которая имеет локальное, но последовательное происхождение, по причине изоляции от других членов видов. Небольшие локальные различия ещё не создают подвида. Подвид обычно рассматривается, как новый вид в процессе создания. Этот процесс занимает длительное время, многие тысячи лет. Чтобы запустить его действие, некоторые популяции существующих видов должны стать изолированными географически. Постепенно эта колония разовьёт собственные особенности. Некоторые из них произойдут из-за адаптации к различной среде обитания, другие путём так называемого генетического дрейфа: случайные мутации, которые не полезны и не вредны и по этой причине не устранены путём естественного отбора. Долгое время эта популяция могла по-прежнему скрещиваться с видами, из которых она развивается, если контактирует с ними. Но поскольку время проходит, всевозможные изменения могут накапливаться, и в один момент репродуктивных связей может произойти щелчок, и он станет видом со своими собственными правами. Этот момент не просто определить. Чтобы доказать, что две различные лепидоптерические формы не скрещиваются, необходимо показать, что есть места, где они летают совместно (существует слово «симпатрия»), и всё таки воздерживаются от спаривания, а при спаривании появляется нежизнеспособное потомство. Или же селекционные эксперименты могут быть выполнены, но это вариант на практике только для немногих Чешуекрылых, чья биология и история жизни известны, и оплодотворённые клетки могут быть выращены в лаборатории.
С появлением молекулярной биологии был обретён мощный инструмент, и в конечном итоге это поможет урегулировать таксономические проблемы, такие как различие между видами и подвидами. Он состоит в ДНК картографии вовлечённых таксонов и в поиске общих черт и различий не в их морфологии, а в их генетической структуре. Если это ещё не стало общей практикой, то по двум причинам: издержки секвенирования и необходимость анализа ДНК живых клеток.
Учитывая такое положение дел, очевидно, что концепция подвида является проблематичной. В лепидоптере всегда были «lumpers» и «splitters». Lumpers, как правило, склонны помещать как можно больше различных форм в один таксон. Splitters, имеют тенденцию назначать каждому варианту формы своё собственное имя. Это часто происходило, когда даже один немного отличный экземпляр с другой отметкой местоположения называли «расой» или «подвидом». Кроме того, хотя концепция подвида, как представляется, подразумевает, что существует модель видов на основе, в которой различные дочерние подвиды являются вариациями, не существует ничего подобного. Все там являются различными равными подвидами, приобретающими признаки другого вида друг от друга. В этом случае первый, обнаруженный произвольно возводится в статус номинанта вида, видовое и субвидовое название повторяет друг друга, как Hyles lineata lineata (Бражник) American White-lined Sphinx. Не столь удивительно, что есть большая неопределённость, нужно ли новому насекомому предоставлять видовой или субвидовой разряд. Потенциальные виды часто низводятся к подвидам, повышаются до видов, как это случилось с некоторыми бабочками Набокова. Этот вопрос никогда не может быть урегулирован.
Если подвиды являются проблематичными, то инфрасубвидовые таксоны являются таковыми ещё больше. В конце девятнадцатого и начала двадцатого века, многие лепидоптеристы упивались описанием и наименованием всех разрядов инфрасубвидовых таксонов: «расы», «формы», «сорта», «гибриды», «абберации», «сезонные формы». Набоков, темпераментом больше «splitter», чем «lumper» часто высмеивал это повальное увлечение, которое подпитывалось коммерческим интересом дилеров насекомых, которым нравилось иметь как можно больше различных экземпляров для продажи. Однажды, он высмеял любителя из Панкова (район Берлина), когда тот назвал восемь «рас» Apollo Butterfly после своих каникул в Тироле. [1]  Большинство названий, представленных таким образом исчезло. Расы были уравнены с подвидами, и Международный кодекс зоологической номенклатуры разрешил «формам» и «вариантам», описанным до 1960 года быть выдвинутым на субвидовой ранг. В ряде случаев это произошло. В большинстве случаев это не произошло. У всех тех прежних ифрасубвидовых названий сегодня нет вообще положения в таксономии. Если они и упоминаются, то без автора и года; Набоков также настаивал на кавычках. (Поскольку цель этого путеводителя является исторической, а не таксономической, кавычки опущены, авторы и года появляются везде, где они могли быть найдены в литературе прошлых времён). Некоторые современные справочники не упоминают их вообще. Они не перечислены в авторитетном контрольном перечне  European Lepidoptera by Karsholt & Razowski [2]
Существуют высшие таксоны, то есть, таксоны выше родового уровня, и поскольку они очень изменились в течение последних десятилетий, то могут ввести в заблуждение не специалиста. Семейство может быть очень большим таксоном, одним, которое насчитывает множество родов, варьирующего сходства. Заманчиво заполнить пробел между семейством и родом с дополнительными группировками, принимая во внимание тот факт, что некоторые рода в рамках отдельного семейства могут быть сгруппированы, поскольку имеют особое тесное родство, не разделяя его с остальными. Это может быть сделано путём объединения их в подсемейство (с окончанием - inae), трибу (с окончанием – ini) или суперрод. Все эти группировки остаются конструкциями и открыты для обсуждения.
Набоков скептически относился к ним. «Семейство попадает в группы и это чисто субъективный вопрос, называем ли мы каждую такую группу «подсемейство», «триба» или «род» … Цель субродовой и субсемейственной классификации не заключается в том, чтобы сделать вещи легче или труднее для коллекционера; единственная её цель состоит в том, чтобы выявить сходство и отличие путём разделения на группы видов и группы родов».[3] В своём проекте «Бабочки Европы» Набоков старался избегать субсемейств и триб в целом, заменив названия номерами, где возникала необходимость. Однако он намеревался систематически применять суперрода и подрода повсюду. Особенность суперрода в том, что он вводит новое (супер-) родовое название, сопровождаемое старым и общепринятым родовым названием в скобках, которое теперь становится субродом. Так Plebejus (Lysandra) coridon читается как «вид coridon суперрод Plebejus, который до введения супервидового названия принадлежал к роду Lysandra, который сейчас является только одним из его подродов». Например, вследствие их структурной взаимосвязи он планировал объединить голубянок рода Cupido и Everes в один род, Cupido (старое название, имеющее приоритет) и разделить его на два подрода (Cupido) и (Everes). В этом примечании Little Blue Cupido minimus стал бы Cupido (Cupido) minimus и Short-tailed Blue Everes стал бы Cupido (Everes) argiades. В общем, лепидоптеристы не склонны были менять биноменальную схему Линнея, высоко определяющую супервидовые сходства и отличия, формирующую подсемейства, трибы и подтрибы, которые не влекут за собой изменение названия.
Высшая классификация бабочек, Skippers (определяемых как «Любая из многочисленных бабочек семейств Hesperiidae и Megathymidae, имеющих мохнатое как у мотылька тельце, загнутые кончики усиков и ныряющий рисунок полёта» прим. пер.) и моли всегда рассматривалась более или менее интуитивно или даже случайно. Набокова это мало интересовало. «Не имеет значения, помещаем ли мы Danaus или Charaxes (с Apatura) или Satyrus в отдельные семейства или организуем их как подсемейства в пределах Nymphalidae. То же самое в отношении «Riodinidae» или «Riodininae» в Lycaenidae.» [4]
Всё изменилось, когда энтомологи начали задаваться вопросом, отражала ли действительно высшая классификация насекомых, которая использовалась традиционно, порядок природы, то есть если высшие таксоны были монофилетическими, произошли от общего предка, за исключением тех, которые были менее связаны. Семенное исследование было проведено в 1958 году, Полом Р. Эрлихом (он был энтомологом, прежде, чем стал экологом).[5]  Эрлих распознал только пять семейств бабочек:  Papilionidae, Pieridae, Nymphalidae, Libytheidae и Lycaenidae. По его схеме Brassolidae, Danaidae, Ithomiidae, Morphidae и Satyridae были включены в Nymphalidae. Впоследствии, Libytheidae были также включены в Nymphalidae, и количество «естественных» семейств бабочек, таким образом, сократилось до четырёх. Хотя классификация Эрлиха была широко принята, лепидоптера двигалась медленно, и множество авторов продолжали рассматривать экс-семейства как действительные семейства, особенно Satyridae.
Поступали и дальнейшие предложения, особенно Акери (Ackery), де Йонга (de Jong) и Vane-Wright,[6] основанные на последних морфологических и молекулярных данных. Если их привести в исполнение, последовали бы перестановка и  дальнейшая градация нескольких подсемейств nymphalid и lycaenid, выдвигая некоторые подсемейства и все ниже на один уровень. Даже если последние предложения игнорируются, семейства и подсемейства не стали больше, чем они были во времена Набокова, и будет больше изменений. Поиск нескольких морфологических и молекулярных признаков, таких типичных для высших таксонов, что происхождение могло быть основано на них, вовлекает огромный объём данных, которые должны быть проанализированы статистически, и результаты не всегда являются убедительными. Последнее слово не сказано, и дальнейшие перестановки ожидаются.
_______________________________________

1. Nabokov's Butterflies, p. 583
2. Ole Karsholt & Józef Razowski, The Lepidoptera of Europe: A Distributional Checklist, Stenstrup, Denmark (Apollo) 21996
3. Nabokov's Butterflies, p. 575, 576 (draft notes for "The Butterflies of Europe")
4. Nabokov's Butterflies, p. 575 (draft notes for "The Butterflies of Europe")
5. "The Comparative Morphology, Phylogeny and Higher Classification of the Butterflies (Lepidoptera: Papilionoidae)", The University of Kansas Science Bulletin (Lawrence, Kansas), 39 (8), 1958, p. 305–70
6.   Riek de Jong,  Richard I. Vane-Wright & Phillip R. Ackery, "The higher classification of butterflies (Lepidoptera): problems and prospects", Entomologica scandinavica (Copenhagen), 27 (1), 1996, p. 65–101.– Phillip R. Ackery, Rienk de Jong & Richard I. Vane-Wright, "The Butterflies: Hedyloidea, Hesperioidea and Papilionoidea", in Niels P. Kristensen (ed.), Lepidoptera, Moths and Butterflies, vol. 1: Evolution, Systematics, and Biogeography, Handbuch der Zoologie / Handbuch der Zoologie, vol. IV, part 35, Berlin (de Gruyter) 1999

Перевод С. Большаковой

0

11

Dieter E. Zimmer

Чувство неопределённости

Научные названия животных не являются туманными, как их общие названия. Тем не менее, большая неопределённость накопилась даже в научной спецификации, особенно перед введением строгих инструкций в течение XX века.
На уровне видов основными источниками путаницы являются синонимия и омонимия. На протяжении столетий почти каждый вид и подвид описали и назвали не один раз, создавая синонимичные названия. Или то же самое название использовалось более одного раза в роду, создавая омонимичные названия. Главная причина состояла в том, что вплоть до девятнадцатого века энтомологи часто не знали о работах друг друга, и называли животных, которых без их ведома или без их признания уже назвал кто-то ещё. В девятнадцатом веке энтомолог, скажем, Санкт-Петербурга не имел возможности легко узнать, существует ли в некоей коллекции Будапешта или Штутгарта голотип, который лишит образец, имеющийся у него статуса нового вида. Если он не мог путешествовать, с целью увидеть коллекции, он имел, самое большее, словесное описание и изображения в книгах, и они не всегда были точны. Даже сегодня это не простой вопрос, как избежать и признать синонимию. Иногда требуется множество исторических исследований, чтобы просто выяснить, кто первым опубликовал описание конкретного насекомого. Задачу усложняет тот факт, что часто не совсем ясно какие виды обозначены ранее.
Тем не менее, «синонимизация» - одна из первых задач лепидоптеристов сегодняшнего дня. Это происходит, когда имеет место «пересмотр» определённой группы Чешуекрылых. При пересмотре должны произойти две вещи: корректор обнаруживает, что некоторые экземпляры, которые наполняют один таксон, должны быть отделены от него; он также находит, что зарегистрированные экземпляры под разными названиями фактически являются одним таксоном. Когда он перестраивает группу, заканчивая с синонимами и омонимами, то вводит, возможно, новые названия. Корректор говорит, например, что Old World Swallowtail (Papilio machaon) из Приморских Альп, которого Роджер Верити в 1911 году рассматривал как особую расу, которую он назвал alpica «ничем кроме» Махаона, в пределах нормального диапазона изменчивости переменной видов и не заслуживает своего собственного названия. Таким образом, «alpica» становится синонимом «Махаона» и как новое название было отброшено.
Контрольный список французской и бельгийской Лепидоптеры Патрика Леруа (Patrice Leraut)[1] позволяет увидеть побоище синонимизации вызванной в номинальной фауне Западной Европы, указывая только устаревшие названия всех уровней, видовые, субвидовые и некоторые из инфрасубвидовых. Хотя множество, возможно большинство прежде предложенных названий не упомянуто вообще, почти 60% названий, которые он перечисляет, не сохранили изменений, имевших место в течение последних десятилетий. Качество работы таксономиста во многом зависит от того, насколько он преуспеет в том, чтобы избежать синонимии в своей собственной практике наименования и насколько проницательно он обошёлся с синонимами других людей в своих пересмотрах.
Учитывая это непостоянство, довольно удивительно, что названия видов оставались столь устойчивыми в течение долгого времени по сравнению с названиями родов. Постоянная систематическая перестановка на этом уровне была, конечно, следствием того, что с углублением знаний биологии, известные виды должны были быть упорядочены в постоянно растущих и более точно определённых родов. Линней, в издании 1753 года своей Системы Природы определил всех бабочек в один единственный род Papilio (дневные), и всех молей на две части, Phalaena (ночные мотыльки) и Сфинксовые (мотыльки, летающие в сумерках). В издании 1758 года насчитывалось 850 видов в Papilio и 1400 видов моли и микрочешуекрылых в девяти родах, Alucita, Bombyx, Geometra, Noctua, Phalaena, Pyralis, Sphinx, Tinea и Tortrix. Очевидно, что этого было недостаточно, чтобы охватить весь спектр разнообразия и сходства в рамках всё расширяющейся группы, возникшей после Линнея.
Лепидоптериологический интерес Набокова состоял главным образом в сборе, морфологии, таксономии и биогеографии, и его основная работа касалась группы бабочек, которая особенно сильно подвергалась номенклатурным потрясениям, определённой группы голубянок. Это, конечно, объясняется тем фактом, что голубянки очень схожи на первый невооружённый взгляд, и это требовало более тщательной экспертизы, чтобы отсортировать их надлежащим образом. Главный вклад Набокова в науку, кроме открытия нескольких видов или подвидов, это попытка разобраться в этом беспорядке. На этапе инвентаризации бабочек, который для хорошо изученной фауны подходит к концу, постоянно открываются новые виды, и помещаются в существующие рода, иногда довольно бессистемно. Время от времени кто-то должен был позаботиться и обратить внимательный взгляд на то, что накопилось в пределах рода и его окрестностях, исследовать имеет ли это смысл, и возможно предложить новый порядок. Это то, что происходит в «пересмотре» на родовом уровне, или в «обзоре», если это не основано на тщательном изучении всех соответствующих материалов, а только на контрольных образцах. Основная научная работа Набокова состояла из одного такого мультиродового обзора определённых голубянок Южной и Центральной Америки, и одного пересмотра на определённом уровне, касающемся некоторых голубянок Северной Америки рода  Lycaeides. Это был небольшой род, но случай сложный, богатый сомнительными материалами. Новая систематическая классификация, установленная им для этого рода по-прежнему действует, и существует шанс, что она будет оставаться таковой, даже если сам род сольётся в один большой. Были и более поздние пересмотры голубянок Южной и Центральной Америки, и они более или менее поддерживали основной порядок группы Набокова. Поэтому его таксономическая работа длилась дольше, чем двадцать пять лет, которые он отдал ей.
Даже если не все его предложения были приняты, это совсем не означает, что его рассуждения о систематике и морфологические наблюдения и измерения оказались неверными. Все группировки в таксономии носят предварительный характер. Когда всё больше материала становится доступно для исследования, он может потребовать модификации. Иногда таксоны Набокова игнорировались по чистой инерции. Авторы, компилируя работы, перечисляющие и изображающие сотни или тысячи бабочек, не всегда заботятся проверять то, что произошло с родами с научной точки зрения, не являясь в них экспертами. Так, например, Льюис (1973)  не заметил, что южноамериканский Pseudolucia faga был назначен в род Набоковым, который назвал его Pseudothecla; и что это название было заменено на Nabokovia Фрэнсисом Хеммингом в 1960 году. Так в широко известной книге Льюиса каждый действительно найдёт изображение этого неприметного и редкого насекомого, но только под названием уже устаревшим на время его публикации.
_______________________________________

1. Patrice J.A. Leraut: Liste systématique et synonymique des lépidoptères de France, Belgique et Corse, Paris: Alexanor, 21997

Перевод С. Большаковой

0


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Всемирная литература » Дитер Циммер Путеводитель по миру бабочек В. Набокова