ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Литературоведение » Владимир Спектор. Литературоведение.


Владимир Спектор. Литературоведение.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Владимир Спектор

Мальчик с улицы английской, или за далью – Даль

          Более 150 лет назад, выйдя в отставку, в Москве поселился писатель и лексикограф, врач и высокопоставленный чиновник Владимир Иванович Даль. Вскоре там вышел первый том «Толкового словаря живого великорусского языка», который сделал имя Даля бессмертным. О судьбе великого «знатока слов» - эти заметки.
Итак, 1801-й. XIX век ещё только на пороге. Двухлетний Пушкин пока не догадывается о своей гениальности, а Европа вступает в новое столетие, не ведая о том, что его первые годы будут омрачены наполеоновскими войнами, одним из следствий которых станет вольнодумство и мятежный дух русских офицеров. Впрочем, империя поколеблена не будет, и всё затмит расцвет русской поэзии, чей блеск сравним разве что с роскошью императорского двора.
Да и вся литература русская обретает в этом веке свою мощь и славу, а язык получает эпитеты: великий и могучий. Всё это случится позже и при непосредственном участии мальчика, родившегося в 1801 году в провинциальном Луганске в семье городского доктора, проживающего на улице Английской. Имя  мальчика – Владимир Даль.

1. Переправа

Даль недолго прожил в Луганске, всего четыре года. Но память о городе, ставшем его Родиной, оказалась сильной и трепетной, отразившись в его литературном имени – Казак Луганский, в его любви к Украине и к двум славянским языкам: русскому и украинскому.
Луганск, издавна славящийся своей промышленностью и наукой, а также национальной и языковой терпимостью, всегда был и остаётся, хоть и провинциальным, но центром культуры, особенно литературы.
Даль, Матусовский, Титов, Беспощадный, Пляцковский, Рыбас – всё это история. Но и сегодня в Луганске живут замечательные поэты и прозаики, здесь расположен центр Межрегионального Союза писателей Украины. А такие писатели, как Василий Голобородько, Валерий Полуйко, Владимир Гринчуков, Николай Малахута известны далеко за пределами своей страны.
И, всё же, Даль – самый знаменитый луганчанин, гордость не только литераторов, но и всей луганской земли.
Но проведённый недавно опрос показал, что не все наши современники способны отчетливо сказать, кем был их великий земляк.
Трудно осуждать людей – при нынешней-то жизни! – за их невнимание и забывчивость. Впрочем, за литературу, за Державу, как говорил герой популярного фильма, обидно.
Ведь Владимир Иванович Даль был человек выдающийся и уникальный во всех отношениях. Честность, правдивость, совестливость, доброта, справедливость – согласитесь, в одном человеке эти качества сочетаются довольно редко. Ну, а если добавить ещё его блестящие способности, владение профессиями врача, моряка, инженера, писателя, гомеопата, лексикографа, автора учебников по ботанике и зоологии, музыканта, то будет весьма трудно поверить в… правдивость такого перечисления. И, тем не менее, всё это – о Владимире Дале, «человеке бывалом», как назвал его Белинский, и «таланте самостоятельном».
И подтверждением этих слов станет пример из жизни Владимира Ивановича. Уже будучи врачом, он участвовал в польской кампании, командуя полковым лазаретом. Когда понадобилось форсировать реку, выяснилось, что инженера в части нет, и построить понтонный мост некому.
Даль, в прошлом военный моряк, вызвался это сделать и построил мост в кратчайший срок, используя пустые винные бочки, лодки, брёвна, скреплённые между собой тросом. Часть переправилась. Но вот разрушить мост до подхода неприятеля Даль с подчинёнными не успел. Он встретил поляков на мосту, повёл их по нему, и, дойдя до середины, спрыгнул в приготовленную лодку, а трос, связывавший мост, разрубил несколькими ударами топора. Понтон был разрушен – Даль, несмотря на град неприятельских выстрелов, благополучно добрался до противоположного берега. И… был за этот геройский поступок наказан. За что? За то, что оставил лазарет на попечение своего помощника. Но, всё же справедливость восторжествовала. И впоследствии он был награждён орденом. А его брошюра о столь необычном способе сооружения мостов была переведена на французский язык. Но главным делом жизни Владимира Даля стало составление толкового словаря русского языка. Что интересно, на Луганщине, жил и составитель словаря украинского языка Борис Гринченко, который вместе с Далем составляет как бы два крыла славянской словесности.
В 1986 году на тихой и уютной улице, носящей имя великого земляка (а до того бывшей Английской и Юного Спартака), в домике, где жила семья доктора Ивана Христиановича Даля, а последние 20 лет располагалась областная организация Союза Писателей СССР, открылся литературный музей Владимира Даля.
                       
2. Блокнот

Каким мы знаем Даля? Канонизированный старик с длинными волосами и бородой, в одной руке словарь, в другой – перо, и задумчивый взгляд, в котором, по идее, должны отражаться… десятки тысяч слов, которые он  описал и систематизировал.
Но ведь это был живой человек, судьба которого неотъемлема от своего времени. Впрочем, и от нашего. И жизнь его была далека от идиллии: зависть и недоброжелательство, доносы, сплетни, людская несправедливость – всё это было знакомо ему не понаслышке.
А вот честность, правдивость, бескомпромиссность были в роду Далей семейными качествами. Отец, будучи доктором литейного завода, писал смелые  и человеколюбивые рапорты, требуя улучшить условия жизни заводских рабочих. Не знаем, мечтал ли юный Владимир о карьере врача, но, получив хорошее домашнее образование в Николаеве, где семья жила после отъезда из Луганска, он поступил в Петербургский морской кадетский корпус. Кстати, уже там он начал записывать слова, давая им свои объяснения. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Справедливость этой поговорки подтверждают кадетские друзья Даля – будущий адмирал Нахимов и будущий декабрист Завалишин.
В марте 1819 года мичман Даль прибыл для прохождения службы в Николаев на фрегат «Флора» Черноморского флота.
Страсть к собиранию слов, остроумие, а также  первые драматические опыты вызывали у начальства раздражение и подозрительное отношение к молодому офицеру, отлично знавшему не только французский язык, но и простонародный с его шутками и прибаутками. Потому, вероятно, ему было приписано авторство пасквиля, ставшего причиной ареста, разжалования на шесть месяцев в матросы и последующего перевода на службу в Кронштадт.
Там Даль подаёт в отставку, и пойдя по стопам отца, успешно сдаёт экзамены на медицинский факультет Дерптского университета. Говорят, только единицы способны начать все с нуля. Сильный характер Даля помог ему изменить ход жизни, словно открыв в ней новую страницу. В Дерпте он обрел новых замечательных друзей – поэтов Николая Языкова и Василия Жуковского, а также будущего основателя полевой хирургии Николая Пирогова.
Вот как Пирогов вспоминал своё первое знакомство с Далем: «Однажды, вскоре после нашего приезда в Дерпт, мы слышим у нашего окна с улицы какие-то странные, но незнакомые звуки, русская песнь на каком-то инструменте. Смотрим – стоит студент в вицмундире; всунул голову через окно в комнату, держит что-то во рту и играет: “Здравствуй, милая, хорошая моя”, не обращая на нас, пришедших в комнату из любопытства, никакого внимания. Инструмент оказался губной гармошкой, а виртуоз – Владимиром Далем, он действительно играл отлично. Это был человек, что называется, на все руки. За что ни брался Даль, все ему удавалось освоить».
О способностях Владимира Ивановича можно рассказывать много, но мы вспомним лишь о том, что во время учебы в университете он был награжден серебряной медалью за успехи в решении сложных математических задач. Да и то, что ему досрочно разрешили защищать дипломную диссертацию и получить звание доктора говорит о многом.
Кстати, тема диссертации – «Трепанация черепа и удаление изъязвленных почек».
Из университетских аудиторий молодой доктор отправился на фронт. В русско-турецкой кампании он участвовал в осаде крепостей Сливно и Силистрия, в переходе через Балканы. Ну, а о его подвиге во время польского похода мы уже говорили.
Ни на один день не расставался Даль со своим заветным блокнотом, куда постоянно записывал все новые и новые слова.
После окончания военных действий Владимир Иванович недолгое время заведовал лазаретом в Умани, а затем был переведён в Петербург, в военно-сухопутный госпиталь. Он успевал  лечить больных, совершенствоваться в гомеопатии, которой придавал большое значение и заниматься литературой.
Наконец, в 1832 году – вышла его первая книга «Русские сказки. Пяток первый», подписанная псевдонимом «Казак Луганский». Именно это имя принесло славу Владимиру Далю и осталось навсегда в истории литературы и культуры.
Кстати, без несправедливости не обошлось и тут. Уже на второй день после выхода в свет тираж книги был конфискован, а автор арестован прямо во время больничного обхода. Статс-секретарю Мордвинову и шефу жандармов Бенкендорфу показался подозрительным сам дух книги, а в народном языке они увидели насмешку над правительством.
Лишь вмешательство Жуковского спасло Даля от сурового и незаслуженного наказания. И именно Жуковскому мы благодарны за то, что литературная карьера Даля продолжилась. Правда, теперь уже в Оренбурге, куда он по собственной просьбе был переведён чиновником для особых поручений при генерал-губернаторе.

3. Казак

Откуда вы приходите, слова,
Исполненные доброго доверья?
Наверное, оттуда, где трава,
Наверное, оттуда, где деревья.

Слова к Далю приходили из жизни. Ещё будучи мичманом, по дороге в Николаев, к месту службы, услышал он от ямщика: «Замолаживает», то есть, холодает. И это стало первым словом в его записной книжке, ставшей его спутницей на всю жизнь.  Даже во время боевых походов он каждый день узнавал и записывал множество новых для себя слов. В обозе за ним шёл верблюд, нагруженный сундуками с записями. Офицер, врач становился литератором, собирателем слов, словно подтверждая мысль о том, что смысл жизни – в максимальной самореализации.
Оренбург. Центр Оренбургского казачьего войска, столица южного Урала, город, находящийся невдалеке от границ с Башкирией и Казахстаном. Здесь, на одной из окраин Российской империи, Даль провёл восемь лет, насыщенных работой, литературным творчеством, путешествиями, изысканиями в этнографии и лексике. «Справедливый Даль», как называли его местные жители, служил чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Перовском. Впоследствии брат генерал-губернатора граф Перовский станет министром внутренних дел России, а Владимир Даль – его первым помощником. А ещё позже дочь Перовского Софья будет повешена за покушение на Александра Второго. Но всё это будет позже. А пока… Честный, порядочный и справедливый Даль, вкладывал все свои силы, душу, талант в государеву службу, пытаясь  улучшить жизнь оренбургских крестьян и казаков, создавая зоологический музей, составляя учебники по ботанике и зоологии, участвуя в проектировании и строительстве моста через реку Урал. И при этом не забывал он о творчестве и научных изысканиях.
Его громадный вклад в развитие этнографии, лексики, языка народов и народностей края и всей России получил высокое признание.  В 1839 году коллежский асессор Даль стал членом-корреспондентом императорской академии наук.
«…Жизнь дана на радость, но её надо уметь отстоять, поэтому истинное назначение человека – борьба за правду и справедливость, борьба со всем, что лишает людской радости.
Всякая несправедливость казалась мне дневным разбоем, и я всячески выступал против неё…» Эти слова Владимира Даля актуальны и сегодня.
Да, он писал много и плодотворно. Повести и рассказы  Казака Луганского охотно печатали лучшие журналы того времени. «Бикей и Мауляна», «Майна», «Башкирская русалка», «Уральский казак», «Осколок льда» – в этих произведениях быт и нравы  народов Оренбургского края предстают перед читателем ярко и достоверно, образно и правдиво.
Каким трудолюбием и работоспособностью надо было обладать, чтобы так удачно сочетать изнурительную службу, занятия наукой и литературное творчество.
Грани личности Даля просматриваются в биографических повестях, которые он начал писать в Оренбурге – «Мичман Поцелуев» и «Вакх Сидоров Чайкин».
При всей своей загруженности и увлечённости делами и творчеством, Владимир Иванович, оставаясь абсолютно светским человеком, не забывал о житейских радостях, которые, как водится, чередовались с горестями.
Именно в Оренбурге появились на свет дети Лев и Юлия. Но здесь же он потерял жену, бывшую ему надёжным другом и опорой.
Однако жизнь брала своё. Именно здесь он женился вторично на дочери героя Отечественной войны 1812 года Екатерине Соколовой.
Приехав начинающим литератором, Даль, прожив в Оренбурге восемь насыщенных событиями лет, возвращался в Петербург известным писателем и этнографом, академиком, чей авторитет и репутация были бесспорны.
                 
4. Четверги

Петербург во все времена был культурным, духовным центром, своеобразной интеллектуальной Меккой. Не стали исключением и 40-е годы XIX века. И хоть ушли Пушкин и Лермонтов, оставались Гоголь и Герцен, Панаев, Сологуб, Майков, Тургенев… И Даль, Казак Луганский, о котором в литературном обозрении неподкупный Виссарион Белинский писал: «После Гоголя это решительно первый талант в русской литературе». Около девяти лет, вплоть до июля 1849 года, этот талант обитал в Петербурге, работая начальником особой канцелярии министерства внутренних дел России по приглашению Льва Перовского, брата   оренбургского генерал-губернатора.
«Даль был, бесспорно, первый человек в министерстве и по безусловному доверию министра, и по безупречной нравственности, и по хорошей известности в мире науки, литературы, искусства», – так писал о Дале один из его современников.
Никогда в истории России, ни до того, ни после, блестящий писатель не занимал столь высокий пост в одном из самых важных министерств.
Государственная служба, литература, наука – время жизни расходовалось интенсивно и на редкость плодотворно. Кроме повестей и сказок на русском языке выходят сказки и на украинском   в  альманахах «Ластивка» и «Венок русинам на обжинки». Он работает над учебниками «Зоология» и «Ботаника» для высших учебных заведений.
Но главной его заботой продолжает оставаться сбор материалов и подготовка к изданию толкового словаря русского языка. Высокая должность давала ему возможность получить словарные материалы из всех российских губерний. Десятки тысяч слов готовы были занять место в уникальном словаре.
Напряжённая работа продолжалась и дома. Но раз в неделю, по четвергам, квартира Даля собирала известнейших людей Петербурга того времени.
Знаменитый врач Николай Пирогов, натуралист Карл Бэр, мореплаватели и географы Федор Литке и Фердинанд Врангель, известные артисты, писатели, художники, музыканты, друзья и единомышленники – все с удовольствием собирались на «далевские четверги», отмечая теплоту и сердечность их атмосферы.
«Всё повиднее и посолиднее из Петербургского и приезжих миров обыкновенно захаживало к Далю», – это слова Василия Лазаревского, и они свидетельствуют о популярности встреч, оставивших, кстати, след не только в памяти участников, но и в истории науки. Ведь именно здесь, на одном из четвергов, возникла мысль создать «русское географическое общество».

5. Людина

В обществе человеческом наиболее ценимые качества – доброта, порядочность, отзывчивость, правдивость. Все они были присущи Далю. И, познакомившись на одном из «четвергов»  с юным слушателем Императорской академии художеств Тарасом Шевченко, он в дальнейшем на протяжении всей жизни оказывал поддержку великому Кобзарю.
В своём письме из Орска, куда Шевченко был выслан за бунтарские стихи, он писал: «Як побачитеся з Далем, то, поклонившись йому від мене, попросить, щоб він ублагав Перовського визволити мене хоч  з казарм (Хоч випросив дозволеніє малювати). Даль людина добра, розумна, він допоможе».
Не в силах Даля было освобождение опального поэта. Но первое, что он сделал – из своих небольших сбережений выслал Тарасу значительную сумму серебром и книги.
Дважды в Петербургский период жизни Владимир Иванович совершал поездки на Украину. До Луганска, к сожалению, не добирался. Но воздух Родины, по его словам, был целительным и вдохновляющим.
40-е годы стали вершиной творчества Даля. «Современник», «Москвитянин», «Отечественные записки», «Телеграф» – все эти журналы считали за честь печатать его произведения.
Вот что писал о нём Белинский: «Вглядываясь в произведения самобытного таланта, всегда находишь в нем признаки глубоких знаний. Он делает предмет изложения доступным и ясным, рождает к нему симпатию и охоту знать его. К числу таких талантов принадлежит талант господина Даля, прославившегося в нашей литературе под именем Казака Луганского. Господин Даль живая статистика русского народонаселения. Многие его рассказы очень занимательны, легко читаются  и незаметно обогащают нас житейскими знаниями. Их можно не только читать, но и перечитывать, и каждый раз они будут казаться все лучше и лучше».
Перлами русской литературы называл великий критик физиологические очерки и повести Даля. Но не все разделяли это мнение. Напечатанная в 1848 году в «Московитянине» повесть «Ворожейка»  была представлена царю как вселяющая в публику неверие и ересь. Начальству было предложено сделать Далю замечание, а цензору – выговор. Но выговор был сделан автору. «Служить – так не писать. А писать – так не служить». После разговора с Перовским в камин Далевской квартиры была отправлена самая полная летопись событий за 15 лет, начиная  с 1832 года.
Вскоре Владимир Иванович задул свечу последнего «четверга». Но оставаться без службы он не мог. Нужно было содержать семью. И чтобы избежать конфликта и спасти дело всей жизни, Даль попросился на периферию. 7 июня 1849 года его просьба была удовлетворена. Он получил назначение на должность управляющего удельной конторой в Нижнем Новгороде.

6. Девиз

Нижний Новгород. Именно здесь, на волжских берегах, прошли десять лет жизни Владимира Даля, наполненных напряжённой работой над словарём, сборником пословиц и ежедневной изматывающей службой, на которой он всеми силами боролся с несправедливостью, злоупотреблениями, пытаясь помочь и городским обывателям, и крепостным крестьянам. Это был уникальный чиновник, заботливый и не берущий взяток. Ах, как сегодня не хватает таких, как Вы, Владимир Иванович!
«Не слыть, а быть!» – свой девиз он подтверждал ежедневным трудом, в котором не существовало мелочей. А кроме работы жизнь дарила творчество и дружбу. Радовали растущие дети, волновали семейные заботы. В Нижнем Новгороде Даль ещё несколько раз встречался с Тарасом Шевченко, который после ссылки некоторое время жил в этом городе.
Здесь же, в конторе, под началом Даля служил начинающий в то время русский писатель Андрей Мельников, прославившийся в дальнейшем под псевдонимом Мельников-Печерский и ставший первым биографом Казака Луганского.
Даль старался совместить несовместимое: работу над словарём и хлопотную, неблагодарную царскую службу. Его прямодушие, честность, порядочность и справедливость не позволяли мириться с окружавшим его злом и беззаконием. Ответом на одну из его докладных записок стало строгое замечание в его же адрес! Не колеблясь, Даль подал в отставку.
При этом он написал генерал-губернатору письмо, которое и сегодня служит образцом смелости и гражданственности, при всей изысканности стиля является уникальным документом, осуждающим вседозволенность чиновничье-полицейского аппарата самоуправления.

7. Академик

В октябре 1859 года Даль со своей семьёй переехал в Москву, где поселился в доме на Большой Грузинской улице. В этом счастливом доме, как впоследствии назовёт его Владимир Иванович, он воплотил мечту всей своей жизни: «пустил корабль на воду» – издал «Толковый словарь живаго великорускаго языка», сделавший имя автора бессмертным. Великий труженик,  благородный борец за правду и справедливость, он нашел их в народной мудрости. И Далева правда вечна, как эта мудрость…
В жизни всегда есть место подвигу и благородству. Академик Погодин, современник Даля в письме в Академию Наук писал: «Отныне российская Академия немыслима без Даля. Предлагаю всем нам, академикам, бросить жребий, кому добровольно уйти из Академии и уступить своё место Далю».
Казак Луганский был единогласно избран почётным академиком с вручением Ломоносовской премии. А Географическое общество наградило его золотой медалью. Владимир Иванович продолжал работу над словарём и после его выхода в свет, постепенно увеличив объём издания почти в полтора раза. Но здоровье человеческое чутко реагирует на перегрузки и нервотрёпку, на несправедливость…
Осенью  1871-го с ним случился первый лёгкий апоплексический удар. А через год, 22 сентября   1872 года Владимир Иванович Даль, Казак Луганский, скончался, оставив после себя бессмертное наследие. К его могиле на Ваганьковском кладбище и сегодня приходят любители русской словесности, земляки-луганчане…

8. Перекрёсток

Даля помнят во всём мире. Но особенно чтят его память в Луганске. Ежегодные далевские чтения, регулярно проводимые «четверги», собирающие на улице Даля в музее его имени творческую интеллигенцию – всё это характерные черты культурной жизни города над Луганью, гордящегося своим великим земляком. Впрочем, и своими далеведами. И среди них невозможно не назвать двух Юриев: Ененко и Фисенко.
До последних дней своей жизни работал над изысканиями о Дале и его творчестве выдающийся гуманист, врач и писатель Юрий Алексеевич Ененко, издавший замечательную книгу «Слово о Дале» и бывший одним из инициаторов возведения в Луганске памятника великому создателю Словаря.
Медалью Даля награждён Юрий Фисенко, чья монография о Казаке Луганском признана одной из лучших в мире. Ну, а литературными премиями имени Даля награждаются выдающиеся произведения  современной русской литературы. Среди первых лауреатов Сергей Михалков, Юрий Бондарев, Василий Дунин, Владимир Гринчуков.
Улица Даля в Луганске пересекается с улицей Пушкина. Всё как в жизни, в которой судьбы двух литературных исполинов переплелись тесно и прихотливо, так, что даже последние слова великого поэта были обращены именно к Далю…
Их было много, встреч. Но три из них, каменищи, как называл их Владимир Иванович, навсегда остались и в его сердце, и в истории. Первая из них состоялась в Петербурге в 1832 году. Даль подарил тогда поэту свою  книгу сказок, о которых Пушкин отозвался с восхищением.
Вторая встреча произошла в Оренбурге, куда Александр Сергеевич приезжал осенью 1833 года собирать материалы к будущему историческому роману о Пугачёве.
Многое успели обсудить друзья в те пять незабываемых дней. Кстати, именно Пушкин посоветовал Далю заняться составлением Словаря.
И, наконец, последняя, третья, петербургская встреча. Даль был со смертельно раненым поэтом  вплоть до его последнего дыхания.

9. Факел

Гении рождаются редко, но живут вечно. Гений Даля помог осознать все богатство и величие языка, на котором творили Пушкин и Лермонтов, Толстой и Достоевский, Чехов и Казак Луганский. Языка, на котором говорили жители одной шестой части земли. Языка, близкого всему славянскому миру. Однако, Даль, имя которого так высоко чтят всюду, но особенно на Родине, в Луганске, прекрасно знал и ценил ещё один славянский язык – украинский. Язык, на котором писали Шевченко и Франко, Марко Вовчок и Гринченко, чей словарь украинского языка, как побратим словаря Даля, стоит фундаментом современной славянской, а, значит, и мировой культуры, без которой невозможен никакой прогресс.
Ведь сказано: «В начале было Слово». Слово Даля есть и будет. И в этом залог того, что грядущие поколения будут говорить его языком. А словарь, словно эстафетный факел, будет сопровождать человечество по его бесконечной дороге жизни.

0

2

ЧУДЕН РЕЙН ПРИ ВСЯКОЙ ПОГОДЕ…

           «На мой взгляд, Рейн наиболее значительный поэт нашего поколения,
то есть поколения, к которому я принадлежу...»
Иосиф Бродский. 1988

Чем меньше окружающая действительность напоминает фестиваль, тем больше фестивалей она рождает. От кино-музыкальных, до торгово-политических. И литературных тоже. Уже успела возникнуть особая общность творцов, кочующих по всевозможным действам, со своим особым сленгом, в котором «джэм», «сэйшн» и «слэм» - не самые навороченные термины.
И, всё же, как нет абсолютно похожих друг на друга семей (как счастливых, так и несчастных), так и фестивали бывают хорошие и разные. На не так давно прошедшем в Крыму литературном фестивале «Славянские традиции», собравшем около ста авторов из нескольких стран, атмосфера «элитной тусовки», практически, не ощущалась. Ибо литераторы, в основном, там собрались из тех, кто «скандалит на бумаге и молчит на площадях». На вопрос, почему же решились приехать сюда, «на брега Тавриды», многие отвечали, что не только и не столько из-за крымских красот (дорогих во всех отношениях), но, прежде всего, из-за присутствия в жюри литературных звёзд первой величины – Евгения Рейна, Владимира Кострова, Юрия Полякова. Общение с ними, с Личностями, в биографии которых – история современной русской поэзии и прозы, было, вероятно, главной наградой для всех участников фестиваля. Впрочем, и для Евгения Борисовича, как он сказал, в своё время таким же подарком судьбы стала дружба с Анной Ахматовой, Иосифом Бродским, Сергеем Довлатовым… Перечислять можно долго. Свой мастер-класс Евгений Рейн провёл в режиме интервью, отрывки из которого, думаю, будут интересны не только пишущим, но и читающим.

«АХМАТОВСКИМИ СИРОТАМИ В РЯД…»

В.С.: «И на кладбищенском кресте гвоздима, душа прозрела: в череду утрат заходят Ося, Толя, Женя, Дима ахматовскими сиротами в ряд». Ахматова, Бродский, Найман, Бобышев – только о них можно говорить часами. Как и почему всё случилось и совпало? Что сегодня вспоминается, как главное, а что – как второстепенное. О чём не было договорено с Бродским или Ахматовой?

Е.Р.: Всё случилось в Ленинграде, где мы все тогда жили (хотя у моих родителей корни харьковские и днепропетровские, а один родственник обитал в Луганске), и где витал и витает дух большой литературы. Судьба свела нас с Бобышевым и Найманом - мы вместе учились в Технологическом институте, куда я поступил по совету мамы. Возможно, это было ошибкой: уже тогда больше всего на свете меня интересовали стихи (хотя в роду у нас поэтов не было). Я писал их с детства. Но… знания математики и физики тоже пригодились. В студенческие годы  вступил в ЛИТО — литературное объединение. Завязались дружеские отношения.... Только в одном поколении со мной выросли Горбовский, Кушнер, Соснора, немного младше — Бродский, Городницкий, Британишский. С Ахматовой я познакомился еще мальчиком — мне было 10 лет. Мама взяла меня с собой, когда шла в гости к Анне Андреевне. Потом, когда мне было около 19 лет, я нашел Ахматову в Ленинграде, стал бывать у нее.
После, уже году в 58-м, я познакомился с Иосифом. У меня был такой приятель, студент университета Ефим Славинский, он потом долгое время работал на Би-Би-Си в Лондоне. И вот пригласил он меня в гости. Я пришел. И там мне один человек пожаловался: «Знаешь, у нас проблема - некий маньяк зачитывает нас своими графоманскими стихами, нет от него спасу. Скажи ему, чтобы перестал читать, а заодно и  писать». И подводит ко мне рыжего юношу в геологической штормовке. Это был Бродский. Я объяснил ему, что здесь не надо читать стихи, здесь девушки, вино, музыка. И пригласил его к себе. Он пришел на другой день. Читал стихи, которые нигде потом не публиковались. Подражал западной революционной поэзии - Пабло Неруда, Назым Хикмет. Бродский работал тогда в геологических партиях и с очередной партией уехал на несколько месяцев. Вернувшись, пришел ко мне и стал читать стихи, среди которых уже были «Пилигримы». Так мы подружились. Потом я познакомил его с остальными.

«Не скажу про других, а во мне соперничества и зависти нет»

            Мы читали Анне Андреевне свои стихи, и она тоже читала, рассказывала что-то. Ахматова была великий поэт и прожила трудную, а временами горькую жизнь. Она рассказывала о  юности: знала Блока, Брюсова, Мандельштама, Цветаеву. Была женой Гумилёва. Во многом Ахматова стала для меня учителем. Она хорошо относилась ко мне. Но любила, пожалуй, из нас больше всех Бродского, и очень ценила его как поэта. Что касается Бобышева, то тут такая история. У Бродского был роман с Мариной Басмановой. Это была безумная страсть. И тогда же начались его гонения, инициатором которых стал некий Лернер. Это был очень любопытный тип – жулик, авантюрист, самозванец, – и всё это при советской власти. Его дважды или трижды судили и сажали. И когда он, как руководитель районной народной дружины, стал подыскивать себе «жертву» (как раз появились указы Хрущёва о борьбе с тунеядством), то первым делом заинтересовался мною. Но я работал инженером на заводе – значит, бездельником не был. И вот он нашёл, как ему казалось, идеальную фигуру в лице Бродского, который на тот период действительно нигде не числился по работе. Хотя я видел его трудовую книжку – он работал во многих местах, но короткие промежутки времени.  Я пытался как-то спасти Иосифа. Повез его в Москву, поселил у Ардовых. Потом до него дошли слухи, что Марина завела роман с Бобышевым, и он решил вернуться в Ленинград. Я ему тогда говорил: «Ося, тебя там немедленно арестуют». На что он ответил: «Ты знаешь, нельзя отклоняться от судьбы. Вот если я сейчас буду жить в Москве и пущу всё на самотёк, судьба может от меня отвернуться. Надо поехать и расхлебать свою кашу». И он поехал, и его арестовали. А дальше – суды, ссылка в Архангельскую область. И потом - известность, эмиграция, «нобелевка». Вот такая получилась каша. Зависти к нему никогда не было. У каждого своя жизнь. Я к тому времени окончил высшие курсы киносценаристов и стал писать документальные и научно-популярные сценарии. Думаю, мне помогло то, что я инженер по профессии. А у Бобышева дела не ладились. Помню, работал в должности "смотрителя артезианских колодцев Ленинградской области". Наймана какое-то время подкармливала Ахматова, кроме того, они что-то вместе переводили. Я не одобряю книжки Бобышева, где он до сих пор сводит счеты с Бродским, - это, прежде всего, нечестно, не говоря о том, что просто глупо. В Бобышеве по-прежнему говорит обида. Он иногда приезжает в Москву, выступает в каких-то маленьких кружках. Однажды сказал мне: «Мою славу запретил Бродский». Это чушь.

«Зачем же врать - я шел со всеми, безумен, счастлив, неуклюж»

         С Найманом - другая история. Человек он заносчивый, высокомерный, ни в какие  литературные компании и сообщества не вошел, остался в стороне. Еще раньше они с Бобышевым крестились, и Найман стал бешеным неофитом, большим роялистом, чем сам король. Еще в молодые годы он пытался писать прозу, но без особых успехов. А когда появилась возможность печататься, изобрел жанр, который я бы назвал злободневным пасквилем. Память у него цепкая, и Найман, вроде, ничего не выдумывает. Но он не может подняться над эмпирической действительностью. Этого ему не дано. Пишет, например, что я пришел к кому-то на день рождения, принес трехлитровую банку абрикосового компота и сам ее съел. Может быть, так оно и было (хотя вряд ли). Ну, и что?..
        Бродский был самым умным человеком, с которым мне доводилось когда-либо общаться. У него был гениальный, великий мыслительный аппарат. Он мог взглянуть на любую проблему с совершенно нового угла. А о чем не договорили? Был такой случай. Я  приехал к Бродскому в 88-м году. В трехстах километрах от Нью-Йорка есть элитный колледж, где мы выступали и остановились на ночлег. И вот мы сидим-сидим, говорим-говорим. А на душе как-то грустно. Я сказал: «Ося, давай пригласим студенток, просто для смягчения мужского общества». Он ответил: «Это невозможно. Будет скандал». Ну вот, мы выпили еще немного и пошли спать. Так и не договорили. И сожаление не о том, что мы о чем-то конкретном не договорили, а о том, что просто не договорили. И договорить уже не удастся. 
           А по поводу того, кто у кого был учителем…В моём нынешнем возрасте разница в пять лет значения не имеет, но в молодости это серьёзный фактор. Я старше Иосифа на пять лет. На каком-то раннем этапе я, вероятно, был для него авторитетом. Когда мы познакомились, он почти не знал поэзии начала XX века, это всё к нему пришло от меня. В том числе, и знакомство с Ахматовой. Но было и обратное влияние. Его достижения были столь замечательны, что, конечно, я обращал на это внимание. Да и по-человечески мы были очень близки, нас волновало одно и то же. Ну, если люди встречаются шесть раз в неделю, то чего уж тут… Объективно говоря, до его отъезда из страны я гораздо больше на него влиял, чем он на меня. Ну, и о том, что важно, а что – второстепенно. Наверное, всё важно. Не зря говорят, что в жизни нет мелочей. Судьба их не признаёт. И не прощает неуважительного отношения к себе. Иногда меня спрашивают, почему я не уехал вслед за Иосифом. Я никогда и не думал об эмиграции, не предпринял для этого ни одного шага, хотя из моего круга уехало где-то 80%. Кстати, Бродский подыскивал мне работу в каком-нибудь университете. Но это – не для меня.

«МНЕ СКУЧНО БЕЗ ДОВЛАТОВА»

В.С.: Благосклонность судьбы – в чём она? Можно издать десятки книг, которые умрут в один день с автором, а можно в 49 лет выпустить первую книгу и войти в историю. Почему Анна Андреевна говорила, что поэт не должен быть слишком голодным? Как преодолевать сопротивление материала, пространства, справедливости?

Е.Р.: Я уже в юности начал серьёзно относиться к тому, что сочиняю. Но, попробовав опубликоваться, столкнулся с довольно жёсткой системой отсева. Причём, я не писал никаких политических или диссидентских стихов, не пытался конфликтовать с властью, но меня упорно не печатали. Самое интересное, что хорошие поэты ко мне относились с симпатией, писали положительные рецензии. Среди них - Павел Антокольский, Вадим Шефнер, Александр Межиров. Но это не производило впечатления на издательства. Когда дело доходило до книги, то вопреки советским правилам издания, где нужно было иметь максимум три положительные рецензии, меня отвергали. В итоге у меня набралось 10 положительных рецензий. И после многих мытарств, когда книга наконец-то должна была выйти, я принял участие в составлении знаменитого альманаха «Метрополь», затеянного Василием Аксёновым и увидевшего свет в 1979 году. Кстати, я собрал для «Метрополя» весь поэтический раздел. Там был и Высоцкий. Это была его первая прижизненная публикация. Разгорелся скандал, который дошел до уровня Политбюро. Вмешался Суслов. И мне вернули мою книгу. Передо мной открылась бездна. Стало ясно, что книгу никогда не издадут. А потом произошла смешная история. Был уже 81-й год. Во главе и Союза, и издательства оказался Егор Исаев. Единственный в России поэт - лауреат Ленинской премии. Все остальные были националами: Мирза Турсун-заде, Расул Гамзатов, Межелайтис…
Лето. Пустой московский Союз писателей. Я иду по подземному переходу к улице Воровского и встречаю Исаева. Ему, видно, нечего было делать. Зайди, говорит, ко мне, поговорим. «Ты знаешь, я две недели был в Израиле, постоял у Стены Плача. Скажи мне как поэт поэту: кто такие евреи?» Я был потрясен. Стал бормотать, что это народ Книги. Ну, он слушал минут пять, потом спрашивает: «А что ты книгу не издаешь?» Я говорю: «Так она у вас лежит шестнадцать лет». Он - секретарше: «Рукопись!» Рукопись принесли. Полистал он ее.  «Так тебя надо издавать!» Вызвал главного редактора. «Давай издавай его». Через час я подписал бланк договора. Через год вышла моя первая книга «Имена мостов». А мне было уже 49 лет! С тех пор я часто издавался  и у нас, и за рубежом, в том числе и в переводах, получал разные премии: Государственную, Пушкинскую, несколько международных. Но от долгих лет борьбы за публикацию остался очень тяжёлый осадок. Трудно дать совет, как преодолевать сопротивление среды. Как бы ни банально звучало, нужно верить в себя, постоянно совершенствоваться и пытаться реализовать все предоставляющиеся шансы.

«Никому по совести не равен, потому что все придумал сам»

В.С.: «Невзирая ни на что!» - под таким девизом пришла слава и к Вам, и к Вашим друзьям, в том числе к Сергею Довлатову, который стал, как Вы однажды заметили, самым читаемым писателем в России. Как известно, в основу нескольких его произведений положены Ваши устные рассказы. А одна из песен Булата Окуджавы написана на подаренный ему Вами стихотворный размер…

          Е.Р.: О Довлатове можно вести речь бесконечно долго и с неизменным удовольствием. Удивительно, что этот прошедший огонь, воду и медные трубы человек был самым «литературным» из всех тех сотен литераторов, что довелось мне повстречать в жизни. Он мог говорить о литературе часами, вывести его из себя мог только литературный спор. Почти дословно помню, как Сергей во время какого-то разговора разгорячился и закричал: «Ни одной минуты жизни не стану тратить на починку фановой трубы или утюга, потому что у меня полно литературных дел, и чтение — это тоже мое литературное дело!» Он свободно  цитировал Чехова, Зощенко, Платонова, тонко разбирался в стихах, отличая модное от истинного, вычурное от подлинного. Еще в самом начале он оценил, выделил поэзию Иосифа Бродского, стал почти маниакальным его почитателем и остался таким до конца. Я бы отметил поразительную цельность его дарования, оно объединяло его вкусы и образ жизни, литературные задачи и взгляд на ценности бытия. Стиль прозы и идеал жизни  должны были быть достойными, осмысленными, значительными, ни в коем случае не претенциозными. Когда читатель Довлатова полагает, что все описанное им — «правда», что герои пойманы, как бабочка на булавку, он по-своему прав. Сужу об этом не абстрактно, а на примере довлатовских отрывков, где действует некто, поименованный как «Евгений Рейн».  Довлатов любил мои байки и сплетни. Могу официально заявить, что сюжетов 12-15 из его прозы принадлежат мне. Я Сережу очень любил и с удовольствием ему рассказывал свои истории. То, что он потом это использовал в прозе, нормально. Но вот одна из них, которая осталась пока только в моей памяти.

«Боже мой! Кто к нам приехал!»

            Одно время я был корреспондентом журнала ЦК ВЛКСМ «Костёр», и по заданию редакции отправился в командировку в Одессу. На одесском вокзале, садясь в такси, сказал: «Поехали в лучшую гостиницу». Таксист посмотрел на меня с сомнением и ответил: «Ну, в «Националь» не повезу, а в «Одессу» - пожалуй». Вхожу в гостиницу, вижу за столиком администратора пожилой еврей с весьма скептическим взглядом на окружающую действительность. Я даю ему паспорт, показываю удостоверение и говорю: «Из ЦК ВЛКСМ», предполагая, что этим – всё сказано. Он смотрит на меня и говорит: «Ну и что?» «Как что, - теперь уже изумлённо отвечаю я, - Мне нужен номер».
- Номеров нет.
Я повторяю свою мантру – ЦК ВЛКСМ, Ленинградский журнал… Результат тот же. В конце концов, он с явным раздражением посоветовал мне купить петуха и рассказывать ему свои байки про ЦК. «Зачем?» - удивился я.
- Может быть, петуху будет интересно, и он ответит Вам что-нибудь другое.
В смятении я вышел на улицу, нашёл междугородный телефон и позвонил в редакцию.
- Меня не селят в гостинице - сообщаю эту скорбную новость заведующему отделом.
- Как не селят? А ты «десятку» в паспорт положил?
- Нет.
- Ну, так иди и положи. Всё будет в порядке.
Захожу в гостиницу, и тут же слышу: «Молодой человек, номеров нет. Вам же уже было сказано».
- У меня новые обстоятельства, - отвечаю.
- Какие?
- Личные, – и даю паспорт с вложенной купюрой.
Он небрежно сбрасывает её в ящик стола, поднимает голову, смотрит на меня и восклицает: «Боже мой! Кто к нам приехал! ЦК ВЛКСМ! Конечно, 320-й номер – в вашем распоряжении». Вот такая иллюстрация утверждения Сетон-Томпсона: «Выход всегда есть, и ищущее сердце найдёт его».
           А с Окуджавой история была такая. Когда я окончил институт, друзья организовали мне выступление в Доме культуры Ленсовета. Туда же случайно привели Окуджаву. И мы  после вечера пошли к нему в номер, купили по дороге вино и снова стали читать стихи. У меня был юношеский стишок про Одессу: «Но что мне сделалось? Ах, эта девочка!/ Такая добрая, как наша Франция./ Мы с нею виделись на свете давеча./ И ходим, этот случай празднуя./ Нас пароходы не возят летние...» Ну, и так далее. И вдруг Окуджава говорит: «Женя, какой замечательный ритм, размер. Подари мне его». Я говорю: «Булат, дорогой, все размеры Божьи». Он: «Ну, подари. Это редкий размер». Потом он на этот размер написал знаменитую песню «Из окон корочкой несет поджаристой» и посвятил ее мне.

«И, когда мы увидим простор Божества, я скажу тебе слово, а ты мне слова»

В.С.: «Всенародно известными стать не дано современным поэтам…» Так ли это, на Ваш взгляд? По статистике количество пишущих вполне может в скором времени сравняться с количеством читающих. Какие тенденции Вы отмечаете в поэзии, кого бы выделили из относительно молодых авторов, в том числе в Украине? Каким оказался уровень участников фестиваля «Славянские традиции»?
     
        Е.Р.: Сейчас, мне кажется, никакого преобладающего стиля в поэзии не отмечается. Существуют группы и подгруппы поэтов, которые организованы больше по поколениям. Вот люди примерно одного со мной возраста: Белла Ахмадулина, Лев Лосев, Олег Чухонцев, Глеб Горбовский, Игорь Шкляревский, Александр Кушнер. Потом следующее поколение, давшее  много одарённых поэтов, таких как: Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев, Елена Шварц, Алексей Цветков, Алексей Пурин. Кто-то уже давно от нас ушёл: Леонид Губанов, Юрий Кузнецов, не говоря уже об Иосифе Бродском, а ведь это были личности! Что касается молодых, то появлялись и появляются отдельные любопытные фигуры, некоторых уже тоже нет в живых, как Бориса Рыжего или Дениса Новикова. Могу назвать из относительно молодых Елену Фанайлову, Дмитрия Воденникова, Евгению Изварину. Из участников фестиваля не могу назвать кого-то, кто поразил, изумил своим творчеством. Тем не менее, у всех лауреатов – добротный уровень, их победа заслуженна. Запомнились стихи Алексея Торхова, Сергея Главацкого, Людмилы Некрасовской, Людмилы Шарга. А станут ли они всенародно известными – кто знает… Много зависит ещё и от судьбы. Судьбы настоящих поэтов почти всегда драматичны, исковерканы. Я знаю одного поэта, у которого абсолютно гладкая судьба – это Саша Кушнер.
         В.С.: Вы упомянули Юрия Кузнецова, на мой взгляд, одного из наиболее значительных, ярких поэтов второй половины 20 века…
       Е.Р.: Нам в его лице был явлен поэт огромной трагической силы, с поразительной способностью к формулировке, к концепции. Я не знаю в истории русской поэзии кого-то в этом смысле равного Кузнецову. Быть может, только Тютчев?! И я нисколько не преувеличиваю. Поэтому меня совершенно не шокируют некоторые строки Кузнецова. И в гениальной строчке "Я пил из черепа отца" вижу не эпатаж, а великую метафору, обращение поэта вспять. Он - поэт, который не содержит никакого сиропа. Силой своего громадного таланта он формулировал то, о чем мы только догадываемся. Он говорил темные символические слова, которые найдут свою расшифровку в будущем. Ещё раз повторю, это - один из самых трагических поэтов от Симеона Полоцкого до наших дней.

«УЧУСЬ ПИСАТЬ У РУССКОЙ ПРОЗЫ»   

        В.С.: «Учусь писать у русской прозы. Влюблён в её просторный слог, чтобы потом, как речь сквозь слёзы, я сам в стихи пробиться мог». В чём видите истоки своего творчества? Помогает ли литераторам членство в писательских союзах? Нужны ли литературные премии? Ваше отношение к ним?

       Е.Р.: Истоки творчества – в русской классике. Всегда любил русскую прозу: Толстого, Достоевского, Лермонтова, и хорошо знал русскую поэзию начиная с XVIII века — Тредиаковского, Ломоносова, Державина, Карамзина, Батюшкова, Баратынского, Жуковского. Помогает ли членство в союзах? Главное, чтобы оно не мешало. Раньше это было судьбоносным, а сейчас – просто констатация профессионализма. Да и то, не всегда.
       
        А премии – это, всё-таки, признание, оценка заслуг. Тем более, когда она объективная. Для творческих людей это очень важно, ведь их не зря называют взрослыми детьми. Это стимулирует творчество, а иногда помогает материально. Не скрою, было приятно получить на фестивале премию имени Тараса Шевченко, которую учредил украинский Межрегиональный писательский союз.

            До четырнадцати лет Евгений Рейн страдал от бронхиальной астмы. И по пути в школу начинал задыхаться. Со временем он инстинктивно нашёл способ сопротивляться удушью: стал ритмически произносить первые попавшиеся слова. Ему становилось легче... Так начали появляться стихи. По сей день от них легче дышать и жить. И автору, и его читателям. А свой мастер-класс он завершил размышлением о вдохновении. Вот, мол, Николай Васильевич Гоголь жаловался своим друзьям – плохо работается, нет вдохновения… А потом садился за стол, и из-под пера выходило: «Чуден Днепр при тихой погоде…»
          Вдохновение, талант, профессионализм, эрудиция – всё это в основе истинного творчества. И всё это позволяет утверждать: Евгений Рейн чуден при всякой погоде – крымской, московской, питерской. Ибо сегодня он – из тех, кто определяет эту самую погоду. Поэтическую.

Владимир Спектор
"Магистраль"   

Украинский Межрегиональный союз писателей

0

3

Фотограф? Музыкант? Поэт!

Я песне отдал всё сполна, в ней жизнь моя, моя забота,
Ведь песня людям так нужна, как птице крылья для полёта.

Михаил Матусовский

В советские времена, когда в Луганск, периодически становившийся Ворошиловградом, приезжали высокие гости, в качестве достопримечательностей им показывали немногое: памятные знаки, связанные с гражданской и Великой Отечественной войнами, рабочее место будущего красного маршала Клима Ворошилова на тепловозостроительном заводе, шахтёрские города Краснодон и Ровеньки, овеянные славой подпольной организации «Молодая гвардия».
Всё это, безусловно, достойно внимания. Но ведь Луганск – это ещё и родина известных писателей, чьи имена составляют гордость отечественной литературы. В первую очередь, это – великий знаток слов, этнограф, гуманист Владимир Даль. А ещё здесь жили автор первого украинского словаря Борис Гринченко, советские литераторы Борис Горбатов, Тарас Рыбас, Фёдор Вольный, Павел Беспощадный (даже в фамилиях – колорит эпохи), Владислав Титов, Михаил Пляцковский… И Михаил Матусовский, чьи песни считаются народными, а это, говорят, первый признак, по которому автора заносят в разряд «классиков».

«Велопробег» и «Семейный альбом»   

Старый центр Луганска, словно стрелой, пересекается когда-то самой респектабельной и аристократической улицей Петербургской, ставшей в советское время Ленинской. Когда-то здесь чинно и вальяжно прогуливались мещане, служивый люд, гимназисты, разглядывая витрины шикарных магазинов, ресторанов, фотоателье. Со временем и улица, и нравы становились проще, демократичней и, в тоже время, провинциальней. Центр сместился на улицу Советскую. А на Ленинской приметы прежней жизни остались лишь в архитектурных украшениях старинных, давно не знающих ремонта особняков. И уж совсем давно нет здесь фотосалона Льва Матусовского, который открылся около ста лет назад и был одним из самых популярных в городе. В семьях коренных луганчан и по сей день хранятся фотоснимки, сделанные в этом салоне.

В сердце дунет ветер тонкий, и летишь, летишь стремглав.
А любовь на фотоплёнке держит душу за рукав.

Перед «цейсовским» объективом мастера «проходил весь город – старые и юные, учащиеся и военные, местные и приезжие, женатые и холостые, подвыпившие и трезвые, толстые и тощие, спешащие оставить память о себе на листках удостоверений личности или в семейных альбомах. Мой отец был своеобразным летописцем города, ему были известны самые заветные тайны». Это – выдержка из автобиографической книги «Семейный альбом» младшего сына Льва Матусовского – Михаила, который тоже мог на радость папе стать фотографом, но стал на радость миллионам читателей и слушателей поэтом. Да каким!

Кирпичный дом, и дым жилья, и запах мокрого белья –
вот родословная моя... Отец выпрашивал куски,
считал обиды и пинки, и счастлив был, когда попал
К фотографу в ученики...

Впрочем, вполне могло случиться и так, что вместо популярного поэта мир обрёл бы не менее замечательного музыканта. Соответствующие задатки у маленького Миши были. И его родителям порой грезился переполненный концертный зал с роскошными люстрами, зажжёнными ради их сына, и он сам, раскланивающийся перед публикой. Сам же Миша постарался быстро развеять их иллюзии. «Хотя, может быть, и погибло во мне музыкальное дарование», – писал Матусовский в своей книге. Но себя музыкантом в будущем не видел: уже в детстве писал стихи...
Первое стихотворение «Велопробег» опубликовал в областной газете «Луганская правда» ещё в 12-летнем возрасте. Кстати, в том же номере, на той же странице было напечатано и стихотворение его брата, чьё дальнейшее творчество нам не известно. А Михаил позднее, став признанным поэтом, счёл свои стихи, созданные в детстве, «из рук вон плохими». И даже просил прощения «у терпеливых луганских читателей»...

И случай помог тоже

Шли годы. После окончания школы Матусовский писал афиши для заводского клуба, рисовал карикатуры для многотиражки, работал тапёром в кинотеатре. Будучи студентом Ворошиловградского (Луганск к тому времени уже был переименован) строительного техникума, руководил возведением двухэтажного здания медсанчасти на территории паровозостроительного завода… В годы войны многие заводские помещения были разрушены. Но здание бывшей медсанчасти и по сей день стоит прочно и надёжно. «Вот ведь как получается: сколько сгорело городов и деревень, рухнуло очагов и кровель, а скромный двухэтажный домик, для которого достаточно было бы одной небольшой фугаски, стоит себе и стоит. Если бы хоть две стихотворные строки мои выдержали такое испытание временем, как дом моей юности!» – это строки из всё той же книги воспоминаний. Фундамент стихов Матусовского оказался не менее прочным, чем построенный им дом. Но время славы никогда не бывает торопливым. Вероятно, он был бы хорошим строителем, хотя «учиться в техникуме невыносимо скучно», – так он писал друзьям, думая, скорей всего, не об эпюрах напряжения, а о стихотворных размерах. И хорошо, что в его судьбу, как водится, вмешался Его Величество Случай. В город на Лугани с творческой встречей приехали поэты из столицы – Евгений Долматовский и Ярослав Смеляков. Молодой техник-строитель Матусовский принёс на суд гостям затрёпанную тетрадку своих стихов. И услышал от них: «В вас что-то есть. Приезжайте учиться в Москву».

Заречная, сердечная...

И вот луганчанин едет покорять столицу. Как сам рассказывал впоследствии, ехал с чемоданом стихов, «угрожая завалить столицу своей продукцией». Поступив в Литературный институт, подружился с Маргаритой Алигер, Евгением Долматовским, Константином Симоновым. Вместе с Симоновым после окончания института поступил в аспирантуру при Московском институте истории, философии и литературы (в 1939 году). Константин Симонов, ровесник и единомышленник, был одним из его ближайших друзей. На каникулы вместе приехали в провинциальный Луганск, написали и издали в Москве совместную книгу рассказов и стихов «Луганчане». Кандидатская диссертация Михаила Львовича была посвящена древнерусской литературе. Защита её была назначена на 27 июня 1941 года. Но, уже в ночь с 22-го на 23-е поэту стало известно, что ему немедленно надлежит получить документы военного корреспондента и отправляться на фронт! В виде исключения защита диссертации состоялась без соискателя. Уже на Западном фронте ему стало известно о присвоении учёной степени кандидата филологических наук. Военный журналист Матусовский воевал на Северо-Западном, 2-м Белорусском, Западном фронтах Великой Отечественной войны. Среди его фронтовых наград, к которым он был представлен за мужество и героизм, – ордена Красной Звезды, Октябрьской революции, Отечественной войны первой степени, Трудового Красного Знамени, медали. Помимо фронтовых публикаций, и в годы войны, и после неё Матусовский написал немало текстов песен на военные темы. Сюжеты почти всегда брал из жизни. Многие из тех песен уже давно стали классикой. Но поэт видел в них лишь робкие ученические наброски. По-настоящему первой своей удачей считал «Вернулся я на родину», в которой говорится о том, как после окончания войны автор возвращается в свой родной город (Заречная – одна из улиц старого Луганска):

Вернулся я на родину. Шумят берёзки встречные.
Я много лет без отпуска служил в чужом краю.
И вот иду, как в юности, я улицей Заречною,
И нашей тихой улицы совсем не узнаю...

Музыку к этой песне написал Марк Фрадкин, первым исполнителем стал Леонид Утёсов. «Я был счастлив и горд, когда её начал петь Леонид Утёсов... После него я поверил в силы и возможности песни», – писал поэт.

К вопросу о народности

Интересна судьба песни, которой он не придавал особого значения.

Сиреневый туман над нами проплывает.
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Долгое время она считалась фольклорным вариантом студенческого гимна. Её пели у костра и за столом, на вокзалах и в дворовых компаниях. Не пели её только с эстрады, ибо её служители приклеили песне ярлык немного вульгарной и даже полублатной. Что сказать, «Это время в ушах – БАМ!» звучало, конечно, более идеологически выдержанно. Но и на БАМе строители пели «Сиреневый туман», предпочитая его многим другим рекомендованным к исполнению постылым шлягерам. Вернул на эстраду и в радиоэфир хорошую песню Владимир Маркин, который и сам, по его словам, поначалу не знал, кто же является автором слов, запоминавшихся слушателям с первого раза. Хотя стиль Матусовского тут налицо – искренний, трогательный, задушевный.
Песню «Подмосковные вечера» многие тоже считают народной. А, между тем, судьба её была совсем непростой (сродни народной). Создавалась она для фильма «Мы были на Спартакиаде». Руководители студии кинохроники вызвали авторов в Москву, чтобы выразить недовольство этой «вяловатой лирической песенкой». Кто сейчас знает этих критиков, кто помнит их «киношедевр»? А «Подмосковные вечера» живут уже более полувека и терять свою популярность не намерены.
Не менее знаменитой и любимой стала и песня «С чего начинается Родина». Между прочим, он неоднократно менял текст, выбирая наиболее точные слова, пока стихи не приобрели тот вид и содержание, которые мы знаем и любим. Многие произведения написаны Матусовским специально для кино. Вот лишь некоторые «его» фильмы: «Щит и меч» (кстати, «С чего начинается Родина» – именно оттуда), «Тишина», «Верные друзья», «Испытание верности», «Неподдающиеся», «Девчата», «Матрос с «Кометы»...
Песни Матусовского исполняли Леонид Утёсов, Марк Бернес, Владимир Трошин, Георг Отс, Николай Рыбников, Лев Лещенко, Муслим Магомаев, Людмила Сенчина... список можно продолжать и продолжать. Уехав из родного Донбасса, поэт не забыл его. Знаменитый романс из фильма «Дни Турбиных» тоже посвящён Луганску, чьи улицы в мае буквально залиты пьянящим ароматом цветущей белой акации:

Целую ночь соловей нам насвистывал,
город молчал, и молчали дома,
Белой акации гроздья душистые
ночь напролёт нас сводили с ума...

Школа  на всю жизнь

В книге «Семейный альбом» немало тёплых строк поэт посвятил родной школе и особенно любимой учительнице русского языка и литературы Марии Семёновне Тодоровой. Она учила не только любить и понимать литературу, но и помогала своим ученикам лучше разбираться в житейских ситуациях, отличать пропагандистскую мишуру от правды жизни.

Времена и падежи,
лица чьи-то и глаголов…
То ли школа на всю жизнь,
то ли жизнь – сплошная школа.
 

«Загадочные строки "Мцыри", разбегающиеся, как чернь по серебряным ножнам, свободные, обманчиво простые, написанные почти так, как мы разговариваем с вами, четырнадцатистишия "Онегина", строки некрасовских "Коробейников", которые, если бы даже не были положены на музыку, всё равно оставались бы песней, – всё это я услышал впервые из уст Марии Семёновны», – вспоминал Матусовский.
Как много он писал в школьные годы! У него был целый мешок лирических стихов, пародия на «Евгения Онегина». Начинал роман-трилогию на манер Гарина-Михайловского, сочинил бытовую комедию, в 11 лет начал работу над воспоминаниями «о прожитом и пережитом». Но Мария Семёновна, с которой Миша делился своими творческими планами и показывал свои опусы, возвращала его на землю. Она не давала ему бесполезных советов, не читала скучных нотаций. Она просто предлагала почитать настоящие книги, развивала вкус и понимание литературы. Михаил всю жизнь помнил и любил свою школьную учительницу.
Одним из его соавторов был Исаак Дунаевский. Именно по его просьбе Матусовский и написал стихи-воспоминание о школьных годах. Но получившийся в результате совместного творчества романс не вызвал особого восторга поэта.
Тут же композитор, вспоминает Матусовский, установил на пюпитре вместо нот пустую коробку из-под папирос «Казбек», на которой была начертана лишь одна нотная строка. И Михаил Львович впервые услышал грустную, щемящую мелодию «Школьного вальса».

Давно, друзья весёлые, простились мы со школою,
Но каждый год мы в свой приходим класс.
В саду берёзки с клёнами встречают нас поклонами,
И школьный вальс опять звучит для нас.

…Под звуки вальса плавные я вспомнил годы славные,
Любимые и милые края, тебя с седыми прядками
Над нашими тетрадками, учительница первая моя.

Многих ли авторов песенных стихов мы помним? Лебедев-Кумач, Исаковский, Матусовский… Забываются многие, весьма достойные фамилии. Но – остаются лучшие, и среди них – Михаил Матусовский. И хоть его именем не названа ещё улица в родном Луганске, памятник ему стоит у входа в институт культуры. А литературная премия Межрегионального союза писателей, которую вручают украинским поэтам за достижения в русской поэзии, так и называется – премия имени Матусовского. Но, самое главное, звучат песни на его стихи. А для поэта – это лучшая память.

P.S. Буквально несколько слов об опыте моего общения (заочного) с Михаилом Матусовским. В начале 80-х я набрался нахальства и послал ему в Москву свои тогдашние стихи. Исходя из неудачного результата переписки с двумя киевскими поэтами (они даже не ответили на мои письма), ожидания мои были пессимистическими. Но, считал я, послать стихи нужно, ибо желание получить оценку своих творений от мастера было очень велико. К своему удивлению (и радости!) ответ пришёл довольно скоро. Ответ тёплый и деликатный. Навсегда запомнил несколько строк: «Искра Божья в Вас есть. Но прежде, чем завоёвывать столицу, нужно завоевать Луганск, где очень хорошие литературные традиции». Конечно, он был прав. Его письмо очень помогло мне, придав силы и какую-то уверенность в себе. Спасибо Вам, Михаил Львович!

Владимир Спектор

0

4

От поэзии до журналистики

В ПРЕДДВЕРИИ СЛОВА…

«Слово только оболочка, плёнка жребиев людских. На тебя любая строчка точит нож в стихах твоих». Всегда ли слово готово, став делом, реализовать свой потенциал? Как живётся тем, для кого слово стало делом жизни? Слово из книг и газет, из телевизионных программ. Слово или его преддверие.  Ведь не зря талантливый поэт и тележурналист Татьяна Дейнегина написала: «В преддверии слова я снова замру – в преддверии слова, в преддверии чуда…» В преддверии разговора с Татьяной Дейнегиной, давно уже ставшей одной из легенд Луганского телевидения, несколько слов о ней:

И ЭТО ВСЁ О НЕЙ:

Татьяна Александровна Дейнегина родилась в селе Атаманово Красноярского края. В 1973 году окончила факультет автоматики и телемеханики Коммунарского горно-металлургического института. Более 30 лет работала на Луганском областном телевидении. Заслуженный журналист Украины. Победитель и лауреат многочисленных всеукраинских и международных конкурсов и фестивалей. Член национального союза писателей Украины, автор сотен телевизионных программ, многих поэтических сборников и замечательной повести «Последний день одиночества». Не так давно в Киеве вышла в свет её монография «Мастерство телеведущего», рекомендованная в качестве учебного пособия для студентов. На её стихи написаны десятки песен, в том числе такими известными композиторами, как Никита Богословский, Оскар Фельцман, Юрий Дерский. Доцент кафедры культурологии и телекиноискусства национального педагогического университета имени Шевченко. Член редколлегии альманаха «Крылья». Лауреат литературных премий имени Владимира Сосюры, Михаила Матусовского  и Никиты Чернявского.  Мать четверых детей.

ТЕЛЕВИДЕНИЕ – ФАБРИКА ЛЮДЕЙ ДЛЯ МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕЧКОВ?

        Поэт, прозаик, тележурналист со знанием сопромата, к тому же – многодетная мать. Такое сочетание само по себе – уникально. Но напрашивающийся вопрос о том, как всё это сочетается и как всё удаётся успеть, задавать нет смысла. Ибо ответ – на виду. Он – в телепрограммах, в книгах, в успешных детях, которые уже успели стать взрослыми со своими профессиональными и семейными достижениями. Он – в стиле жизни, который сама Дейнегина определяет так: «Нужное слово должно находиться в нужном месте».

- Татьяна Александровна, говорят, что поэзия – это лучшие слова в лучшем порядке, проза – просто слова в лучшем порядке, а журналистика – первые попавшиеся слова в полном беспорядке. Вы согласны с этим?

- Владимир Даль писал, что журналистика – это срочная словесность. Но всякое определение условно. Есть стихи, как рифмованная проза. Есть проза, чтение которой просто вредно, как для вкуса, так и для разума, и есть статьи, написанные на уровне высокой поэзии, расширяющие кругозор и дающие обильную пищу для ума и сердца. Другими словами, каждое произведение – это отпечаток личности, таланта и взглядов автора. Всё это относится и к телевидению, которое отражает время и окружающую жизнь. Более тридцати лет я проработала в тележурналистике, и мне есть с чем сравнивать то, что происходит в нынешнем телеэфире. Причём, это совершенно не брюзжание, основанное на возрастных отличиях и особенностях. Но мне непонятно, почему наш эфир, практически, на всех каналах заполонили абсолютно низкосортные импортные фильмы, сериалы и подражательные иностранным программы. Почему советские фильмы (о которых можно говорить много и хорошего, и плохого, но в них, даже неудачных, был посыл добра и порядочности) показываются крайне редко, и, в основном, в дневное время, для пенсионеров, а они и так, в большинстве своём, люди воспитанные и нравственные. А вот молодым людям эти фильмы со своим воспитательным зарядом – ох, как были бы полезны. Почему импортные мультфильмы с их агрессией и цинизмом идут в самое «смотрибельное» время, оглупляя нашу детвору, выращивая в их душах бациллы дебилизма, насилия? Видимо, кому-то это выгодно? В то же время богатейший телеархив нашей студии – не востребован. Почему бы не показывать лучшие программы прошлых лет? Не зря телевидение называют сегодня политическим телеклубом. Кроме «мыльных» опер там чаще всего мелькают порядком надоевшие лики доморощенных политиков, которые намного дальше от народа, чем декабристы.
Мнение народа, кстати, обезличенно. Оно – в неизвестно откуда берущихся соцопросах и рейтингах.  А бесконечные токшоу, в которых нет ни тока, ни шоу! Почему-то вульгарность, развязность, безграмотность воспринимаются непременным атрибутом телеведущих. Не секрет, что меньше на экране стало передач о людях села, о шахтёрах, машиностроителях. Говоря одним словом, о ПРОФЕССИОНАЛАХ. Мы всё больше развлекаем, бездумно и бесполезно. Когда в прямом эфире идёт обмен СМС-сообщениями и электронными посланиями зачастую нецензурного содержания, меня просто оторопь берёт. Воистину, телевидение может быть и другом, и врагом, и воспитывать, и развращать. Кстати, вызывает уважение цикл программ «Лица Луганщины» телекомпании ЛОТ, в котором талантливо говорится о тех, кто прославил себя и свой край добрыми делами, ратными подвигами, достижениями в искусстве и литературе. Среди героев – и пять писателей (Владимир Даль, Борис Гринченко, Михаил Матусовский, Владислав Титов, семья Алчевских). И это подтверждение, что восток Украины – это не только  промышленность, но и культура. И поэзия жизни здесь столь же естественна, как и проза.

«ВСЛЕД ЗА ДЕЛОМ БРОСАЕТСЯ СЛОВО.
И СТАНОВИТСЯ ПРИЗРАКОМ СЧАСТЬЕ»

- В борьбе за демо¬кратию и свободу слова мы перепутали их со вседозволенностью. Мы бездумно потеряли на телевидении апробированный в течение не одного десятилетия институт редактирования, отождествив его с меха¬низмом цензуры. Следствием этого стало заполнение телеэфира жар¬гонизмом, лексикой «с улиц», и ненормативной лексикой. Но можно ли забыть, что какими бы сверхсовременными, самыми совершенными видами техники, «всеви¬дящими» и «всеслышащими» инструментами, не владел тележурна¬лист, основой его мастерства, основой тележурналистики было и остается слово. Не потеряли актуальность обозначенные Владимиром  Далем в «Толковом словаре живого великорусского языка» трактовки: «Слово — исключительная способность человека выражать гласно мысли и чувства свои. Человеку дана речь, скоту немота. Слово есть воссоздание внутри себя мира». И, на мой взгляд, по-прежнему оста¬ется современным утверждение корифея Би-Би-Си Брюса Льюиса, который  ещё три десятилетия тому назад утверждал, что обяза¬тельными качествами телеведущего должны быть положительная энергетика и обаяние, мгновенная реакция, чувство юмора, высокий уровень интеллекта и образованности. И, главное, умение любить людей.
Помню, в день гибели Владислава Листьева у нас в объединении был отгул. У всех были свои планы. Но, узнав о трагедии, мы вышли на работу, не сговариваясь, и вещание студии в тот день  начали стихами, посвящёнными памяти коллеги, чей талант и интеллигентность остались в памяти и зрителей, и телевизионщиков. Это я к тому, что атмосфера в студии определяет и тон выпускаемых программ.

ЛИТЕРАТУРА  - ТОЖЕ НОВОСТИ. КОТОРЫЕ НЕ УСТАРЕВАЮТ

- Атмосфера любви и дружбы – и в Ваших литературных произведениях. А какие книги сегодня на столе у писателя Татьяны Дейнегиной? Какой видится сегодняшняя литература?

- Перечитываю «Золото Леонтовича» Николая Ночовного, стихи Василия Голобородько, Николая Малахуты, Ивана Низового …Прочитала «Зелёный шатёр» Людмилы Улицкой,  романы Лины Костенко, Анатолия Крыма, Василя Шкляра, Александра Терехова, Юрия Полякова, Джонатана Литтела, повести Платона Беседина,  Марии Галиной, Захара Прилепина… Это – только часть того, что лежит на столе. Радует, что не так давно изданы две хорошие книги о Михаиле Матусовском, где приведены и многие его песенные стихи. Появились замечательные фотоальбомы Валерия Кошелева и Юрия Хромушина, в которых рядом с фотографиями – стихи Матусовского и современных луганских поэтов. Издаётся собрания сочинений Михаила Львовича. И рядом – избранное Бориса Гринченко. Это наша история, наша культура. Ждут своего часа повести Владислава Титова, который при жизни стал героем, спас своих товарищей в шахте, потерял обе руки. Нашёл в себе силы и написал несколько талантливых книг, среди которых -  «Всем смертям назло». Её перевели на десятки языков. А сегодня школьники с трудом понимают, о чём речь, когда спрашиваешь их, кто такой Владислав Титов. Согласна с утверждением, что «литература – тоже новости, которые не устаревают». Это новости, которые могут помочь понять окружающий мир. Хотя, происходит это не всегда. Слово Татьяны Дейнегиной отзывается теплом и любовью. Её талантливое слово звучит в стихах и прозе, с университетской кафедры. Оно – в душах многих и многих людей, в том числе, четверых детей и мужа Николая, которые гордятся ею и любят безмерно. Одна из её книг называется «Счастливая на сотни лет вперёд».

В названии – кредо поэта и личности. Быть счастливой, невзирая ни на что. «Счастливая на сотни лет вперёд, я возведу внезапную обиду в такую степень, что не разберёт обида свою прежнюю обитель. Не разглядит своих случайных рук, не распознает своего участья – обвитый необыденностью круг неообобщённым обернётся счастьем…»
Так и живём мы все – в преддверии слова, в преддверии счастья.

Владимир Спектор

0

5

ОНА ПРЕДВИДЕЛА СВОЮ СУДЬБУ

«Если я умру раньше времени,
Пусть меня унесут белы лебеди
Далеко, далеко, в край неведомый,
Высоко, высоко, в небо светлое...»

     Слова этой песни были последними, которые слышали зрители из уст Татьяны Снежиной на концерте 18 августа 1995 года в Новосибирске. Романсы «Звезда моя» и «Если я умру раньше времени...» стали потрясением для собравшихся. Мало того, они оказались в итоге пророческими. В тот же день Татьяна, её будущий муж Сергей Бугаёв и друзья отправились в предсвадебное,  последнее в жизни путешествие в горы Алтая. Она жила трудной жизнью, творила без какой-либо поддержки, и в 23 года ушла из жизни.  Первый авторский альбом Татьяны Снежиной «Не жалею ни о чём», увидел свет только после её гибели, сразу же завоевав массу поклонников, а специалисты оценили проникновенность и глубину её произведений.
     «Вспыхнув яркой звёздочкой на небосводе эстрады на короткий миг, имя Татьяны Снежиной мгновенно обросло невероятными легендами. Она была простой девчонкой при жизни, а после смерти её песни разошлись миллионными тиражами. Некоторые недобросовестные журналисты в своих расследованиях доходили даже до утверждения, что она - вымысел предприимчивых шоуменов, и не было ни жизни, ни любви, ни смерти...».   
               
«Я  РОДИЛАСЬ  В ЛУГАНСКЕ… »

    14 мая 1972 года в  Луганске, в семье старшего лейтенанта Советской армии Валерия Печёнкина и его жены, технолога тепловозостроительного завода  Татьяны, родилась девочка, которую тоже назвали Таней. Кстати, отец мамы Татьяны – известный на заводе конструктор Георгий Сиротенко, мечтал, чтобы и внучка продолжила инженерную династию. Но вышло по другому. 26 июля того же года отца Татьяны Печёнкиной командируют на службу на Камчатку. Его жена, взяв семилетнего сына Вадима и трёхмесячную Таню, вылетела вслед за мужем. Тридцатичасовый перелёт с бесконечными пересадками, пустая квартира, неустроенность в быту... Но, была дружная и сплочённая семья. Полное взаимопонимание, а ещё – талантливые и милые, умные и всё понимающие дети. Вскоре в доме появилось пианино. Таня, заворожённая чарующими звуками, уже в трёхлетнем возрасте пробует клавиши инструмента. Здесь, на Камчатке, именно музыкальные вечера в семье Печёнкиных стали тем самым «очагом культуры», на огонёк которого в длинные зимние вечера собирались друзья и соседи. Мелодии Бетховена, Шопена под треск поленьев в печи и завывание пурги за окнами. Так прошло, вместо запланированных двух, девять лет.
    Рассказывает близкий родственник, луганчанин, дядя Татьяны Снежиной, Виктор Сиротенко: « С Камчатки её отца перевели «на повышение» в Москву, где семья и осталась навсегда. Практически, каждый год Таня приезжала в Луганск, к бабушке, вместе мы ездили на море. Как раз в Ялте она начала писать, мы читали её стихи, записанные в обычную ученическую тетрадку. Это были, в основном, лирические заметки, вызывающие двойственные чувства. Перед тобой была ещё  ребёнок, но, с  удивительным восприятием мира, зрелым и мудрым...»
    В 1989 году Татьяна поступает во второй Московский медицинский институт, и в это время у неё появляются первые поклонники. Любительские записи её песен, сделанные на магнитофоне, расходятся по знакомым, друзьям, родственникам. Частыми становятся творческие вечера, где она музицирует и исполняет свои весёлые, шуточные песни, читает стихи.         
        В.Г.Сиротенко: «Татьяна, словно чувствовала то, что было недоступно всем нам. В какой-то мере она была провидицей, возможно, она знала ....Многие из её песен и стихов - философские, тонкие, в них такой глубокий смысл».
                       
ПОЗОВИ МЕНЯ С СОБОЙ . . .

        Вадим Печёнкин: «В 1991 году отца переводят служить в Новосибирск. Опять тоска... тоска по тому, что успела полюбить, к чему успела прирасти. Эти чувства дают новый толчок творчеству. Песни рождаются одна за другой, особенно ночью, когда не нужно притворяться...
Отец делает дорогой для военнослужащего тогда подарок - синтезатор «Электроника» и отдаёт свой магнитофон «Юпитер». Записываются и перезаписываются плёнки, дарятся, друзьям».  «Одна из этих кассет попала в руки Филиппа Киркорова»- рассказывает В.Г.Сиротенко. «В 1997 году, уже после смерти Снежиной, мама Татьяны совершенно случайно, включив радиоприёмник, услышала как «Голос России» объявил Аллу Пугачёву, исполнившую песню «Позови меня с собой». О том, что автор слов и музыки Татьяна Снежина, сказано не было. Татьяна Георгиевна, позвонила на радиостанцию, потом - И.Кобзону. Тот сообщил об этом Алле Пугачёвой, и она вскоре отзвонилась, сообщив, что просто не знала истинного автора. В июле 1997 года Алла Пугачёва исполнила эту песню  на фестивале в Витебске, где сказала со сцены, что песня написана погибшей девушкой. Песня сразу же зазвучала  на волнах радио и телевидения всего Союза. Игорь Крутой сказал, что по рейтингу в мире эта песня достигла уровня «Подмосковных вечеров».

« Позови меня с собой, я пройду сквозь злые ночи,
Я отправлюсь за тобой, что бы путь мне не пророчил.
Я приду туда, где ты нарисуешь в небе солнце,
Где разбитые мечты обретают снова силу высоты».

П  Р  Е  Д  А  Т  Е  Л  Ь  С  Т  В  О
   
   Одна из кассет Татьяны в ноябре 1993 года попала в Москве в студию «КиС-С». Татьяна по вызову немедленно прилетела в Москву, где студийцы убедили её записать альбом... не бесплатно, как оказалось, уверяя, что дальнейшую «раскрутку и реализацию, они возьмут на себя». Она согласилась, и началась работа. В марте 1994 года она берёт себе псевдоним «Снежина», тогда и состоялся дебют в Театре эстрады. Потом год кропотливого, напряжённого труда - записи в студии, репетиции, работа с аранжировщиками. И всё это в короткие приезды в Москву. Самостоятельно она занимается вокалом и хореографией. В студии за этот год были записаны более 20 песен, которые она хотела объединить в альбом «Вспомни со мной». В начале февраля 1995 года Татьяна приехала в Москву, чтобы получить от «друзей из студии» то, что они обещали - гонорар, возможность творить спокойно. Однако её ожидало предательство – ей ничего не дали, более того, потребовали денег «на раскрутку» низкого качества записей. В депрессивном настроении она возвращается в Новосибирск.

«М  У  З  Ы  К  А  Н  Т»

    Будучи человеком сильным, уже спустя несколько недель начала поиск нового коллектива уже в Новосибирске. В числе других аудиоматериалы Снежиной получает руководитель студии «М S L Art» Сергей Бугаёв. Человек, которого она вскоре полюбила и с которым вместе она ушла в Вечность... Через два месяца состоялся дебют её песни «Музыкант». Бугаёв сообщил в одном интервью, что это была их удача - найти в одном лице и автора музыки, и поэта, и талантливого исполнителя. Татьяна и Сергей планировали уже в сентябре выпустить магнитоальбом, ряд клипов, лазерный диск. В следующем году Снежина должна была получить диплом врача... В мае Сергей Бугаёв объяснился Татьяне в любви и сделал предложение выйти за него замуж. В июле она дала согласие. И вот куплены обручальные кольца и свадебное платье, подготовлены приглашения родным и друзьям. Это были два красивых человека: ОНА - певица, композитор и поэтесса, ОН – влюблённый в неё продюсер. У него, как будто, выросли крылья за спиной, он выглядел самым счастливым человеком. Она же расцвела особой девичьей красой и, словно, наполнилась внутренним светом.

З  А       Т Р И     Д Н Я    Д О   С М Е Р Т И

    18 августа состоялась презентация нового продюсерского проекта. Два неизвестных романса спела Татьяна Снежина, два красивых и грустных прощания с жизнью, слушателями. Как будто предвидела она будущую трагедию. Оттого-то, после смерти, слова романсов, само исполнение показались столь пророческими... Последней из близких, кто видел их, погибших через три дня, была мать Татьяны, когда из окна своего дома провожала взглядом маленький микроавтобус, увозивший их в последний путь.

«Звезда моя, ты не сияй в печали,
Не обнажай души моей при всех,
К чему всем знать, что нас с тобой венчали
И райский ад, и непорочный грех».

Т Р А Г Е Д И Я

    Сиротенко В.Г.: «Они отправились в предсвадебное путешествие в горы Алтая. Ехать пришлось под проливным дождём, по мокрой дороге. После одного из поворотов микроавтобус неожиданно «кинуло» навстречу приближавшемуся грузовому автомобилю «МАЗ».
        Строки из милицейского протокола: «21 августа 1995 года на 106-м километре трассы Барнаул- Новосибирск микроавтобус «Ниссан» столкнулся с грузовым автомобилем «МАЗ». В результате дорожно-транспортного происшествия погибли, не приходя в сознание, все шесть пассажиров, среди них директор МКЦ «Пионер» Сергей Бугаёв и певица Татьяна Снежина».
       Похоронена Татьяна, сначала в Новосибирске, позже - после переезда родителей на постоянное место жительства в Москву, прах её был перенесен на Троекуровское кладбище в Москву.

П О С Л Е С Л О В И  Е

       Алла Пугачёва: « ..На этом концерте, на этом вечере, её творчество не заканчивается. Он для того, этот вечер, чтобы оно продолжалось дальше. Чтобы её песни пели. Чтобы обратили внимание на книжку стихов...»
   Филипп Киркоров: «Творчество Тани Снежиной, как глоток воздуха. Чистая и красивая девушка. Это всё передалось в её песнях».
   Иосиф Кобзон: «..В песнях Тани проникновенность, чистота, непривычная для наших дней... Сколько лирики в этих стихах и сколько откровения… Хотелось бы вспомнить Татьяну вот такой красивой, талантливой, жизнерадостной».
   Михаил Шуфутинский: «Какая тонкая, нежная душа у этой девчонки. Какая глубокая жизненная философия в её песнях, в её стихах, в её музыке. Я хочу, чтобы все песни Тани Снежиной дошли до зрителя, до слушателя».
    Игорь Крутой: «Когда погибает человек молодой- это нелепо, страшно, не справедливо. Но когда погибает талантливый – это вдвойне страшно. Мне думается, что она предвидела своё будущее, она до сих пор здесь, рядом и видит нас...»
    Лолита Милявская: «....Это красивая история о талантливой девушке, которая знала больше, чем мы все. Девушке, обладающей даром предвидения. Девушке, которую ждала очень яркая судьба....  Я думаю, что её эта судьба была предначертана – она обладала даром и предвидения и предчувствия».
    Лада Дэнс: « ...Плохой человек не может писать такие стихи. Это очевидно...Вся жизнь в этих строках. Я слушала все её песни и  могу сказать, что она была очень чиста, душевна...Не знаю, почему лучшие уходят? Жалко... Я думаю, она могла бы стать  популярной певицей и должна была стать».
       Николай Трубач: «Что стоит жизнь моя?» Эти слова, этот вопрос задала себе, нам, небесам, Господу Богу замечательная поэтесса, красивая молодая девушка Татьяна Снежина. И, действительно. Для чего мы живём на этом свете? Наверное, для того, чтобы жить и помнить... »
         Имя Татьяны Снежиной, родившейся в Луганске, стало известно во всём мире. На сайт Снежиной в Интернете ежедневно приходят 5- 10 сообщений, в основном, от молодых людей с выражениями восхищения её творчеством. В Японии издана книга под названием: «Выдающиеся русские поэтессы ХХ столетия», в которую вошли три портрета – Ахматова, Цветаева и Снежи

Владимир Спектор
Юрий Кукурекин

0

6

Владимир, благодарю Вас за Память о Татьяне Снежиной, удивительная Женщина!

0

7

Беседа Владимира Спектора с Александром Ерёменко

                                                                                    Новый взгляд на прошлое и будущее

             СОБЫТИЯ  В  ИСТОРИИ  И  ИСТОРИЯ  КАК  СОБЫТИЕ

«Событий в бытие сплетенье. И быта шаткая основа – и всё – лишь ветра дуновенье, что обернулось вещим словом». Это – взгляд на мир поэта. Доктор философии и писатель Александр Ерёменко видит всё то же, но по-своему, и его научный подход оценён премией имени Дмитрия Чижевского Национальной академии наук Украины.

                                  О ВРЕМЕНИ, И О СЕБЕ…

В.С.: Александр Михайлович, Вы родились в литературной семье. Ваш отец Михйло Яременко – известный украинский поэт, который надеялся, что и сын продолжит его стезю... Почему выбрали именно философию?
А.Е.: Но ведь я тоже член Межрегионального писательского союза и автор нескольких повестей. А вообще со школьных времён увлекался историей, но получил филологическое образование. Думаю, что соединение интереса к истории с лингвистической методологией оказалось продуктивным для построения моей философии истории. Размышления о сущности и формах исторического событийствования стали смысловым стержнем моей судьбы. Я учился в аспирантуре в бурные времена Перестройки, принимал участие в выпуске самиздатского журнала «Чёрный квадрат» и вскоре стал его редактором. За инакомыслие чуть было не поплатился исключением из аспирантуры. А по окончании её для меня были закрыты двери всех местных вузов, и, в конце концов, вынужден был устроиться ночным сторожем. Впрочем, эта работа давала большие возможности для написания фрагментов текста во время ночных дежурств. После распада Советского Союза мне удалось защитить диссертацию, получить работу по специальности, реализовать себя в ней. В итоге - двухтомная монография «История как событийность» увидела свет.

            ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ ИСТОРИИ И СУДЕБ…

В.С.: И именно её высоко оценили в Национальной академии наук, присвоив вам звание лауреата премии имени Чижевского. С чего начиналось ваше постижение исторической событийности?
А.Е.: На мой взгляд, учёные, занимающиеся осмыслением исторических закономерностей,  зачастую осуществляют подмену предмета исследования. Вместо того чтобы анализировать именно историю, как поток событий, они анализируют устройство общества. Но общество и его история есть вещи, хотя и взаимосвязанные, но не тождественные. Предположим, нас интересуют закономерности протекания человеческой жизни, то, что называется «судьбой» человека. Если мы начнём анализировать человека как социально-биологическое существо, то должны рассмотреть устройство организма, взаимосвязь органов и подсистем, различные обменные процессы. Кроме того, рассмотрим, как устроено его сознание, включающее в себя мысли, эмоции, стремления, понимание моральных и правовых норм, жизненные цели, веру. Будет ли это означать, что мы проанализировали судьбу данного человека? Ни в коей мере! Из чего же состоит судьба данного человека? В первую очередь из поступков и иного рода действий, из длительных процессов, распределённых по временной шкале жизни человека. Она состоит из детства, отрочества, юности, зрелости, старости и дряхлости (конечно, смотря кто до неё доживёт). Кроме того, из воспитания, учёбы, дружбы, работы, карьеры, отдыха, развлечений, встреч и расставаний, любви, разочарований, воспитания детей, ухаживания за родителями… И, в конце концов, она состоит из рождения и смерти. Но все эти феномены либо являются событиями, либо имеют событийную природу. Применив этот подход к обществу и истории, получим следующее. Общество состоит из различных социальных институтов, подсистем, норм: из социального устройства, политической и правовой системы, из экономических отношений, религиозных, культурных, образовательных учреждений, способов нормативной регуляции, больших и малых групп. В конце концов, из индивидов, их интересов, ценностей, верований и идеалов. История же общества состоит из войн, революций, социальных и религиозных реформ, из изменений способа производства, смены хозяйственных укладов, из основания, роста и разрушения городов, изобретений, открытий, достижений в сфере искусства, изменений в образе мыслей и в образе жизни.  Могут сказать: «Человек и его жизнь неразрывно взаимосвязаны. Нельзя правильно понять закономерности протекания человеческой жизни, не изучая устройство самого человека, как биологическое, так и социально-психологическое, то есть «устройство» его сознания, души». Но «быть взаимосвязанным» и «быть тождественным» - разные вещи. Должны быть найдены собственно исторические закономерности истории как таковой.
В.С.: В чём же эти закономерности по теории Александра Ерёменко?
А.Е.: Основным «кирпичиком» исторического процесса является событие, то есть изменение общества или элемента социальной жизни, вызванное человеческими действиями и обладающее такими характеристиками, как относительная самостоятельность, целостность и значимость. Наиболее важной характеристикой является значимость или значительность. Сразу бросается в глаза, что данный критерий - не только наиболее важный, но и наиболее неопределённый. Начиная с какой степени изменения общественной жизни, можно говорить, что произошло именно историческое событие? Если на человека напали и зарезали его – это историческое или неисторическое событие? А если этот человек – Юлий Цезарь? Если человек погиб на дуэли – это историческое событие или неисторическое? А если этот человек – Александр Пушкин? Пока что историки отличают значимое от незначимого, опираясь, главным образом, на свою интуицию. В будущем было бы целесообразно установить более чёткие критерии значимости событий. Вопрос осложняется тем, что в ходе истории значимость событий, как правило, меняется. Следствия их растягиваются во времени таким образом, что событие, на которое современники не обратили внимания, может оказаться решающим для судеб миллионов людей, а событие, вокруг которого устроили шумиху, может угаснуть в своих последствиях. Когда в августе 1620 г. фрегат «Мэйфлауэр» с сотней пассажиров на борту устремил свой бег из плимутской гавани к берегам Нового Света, в Европе полыхала Тридцатилетняя война. На её фоне путешествие небольшого фрегата выглядело довольно невзрачно. Но следствием этого путешествия, в конце концов, оказалось образование Соединённых Штатов Америки. В целом, структуру исторического процесса составляют разнообразные комбинации трёх основных элементов: человека, событий и условий. История есть поток событий, осуществляемых людьми, действующими в определённых условиях.

                         НЕДОВОЛЬСТВО, КАК ДВИГАТЕЛЬ ПРОГРЕССА

В.С.: Что же побуждает людей осуществлять события и таким образом продолжать историю? Нельзя ли, в принципе, обойтись без событий, а, следовательно, жить без истории?
А.Е.: Главной причиной осуществления событий является неудовлетворённость человека условиями жизни. Всякое событие есть, с одной стороны, следствие противоречия человека и Мира, с другой – попытка разрешить это противоречие. Если бы люди были полностью удовлетворены условиями жизни, никто не стал бы осуществлять события. И такое состояние означало бы «конец истории». Но человек – это такое существо, которое постоянно недовольно жизнью. Бедняк недоволен тем, что сосед богаче его. Богатый недоволен тем, что он не так здоров, как спортсмен, и не так красив, как кинозвезда. И даже если он укрепит здоровье с помощью правильного образа жизни и физкультуры, станет красавцем благодаря пластической операции, всё равно найдёт повод для недовольства. Можно сказать, что недовольство жизнью является одной из самых существенных черт психологии и основой историчности человека во все времена. Само дление истории есть проявление неудовлетворённости человека Миром. В конечном счёте, история  «происходит» потому, что наш мир не есть лучший из возможных миров, человек не есть лучшее из возможных разумных существ, а человеческое общество не есть лучшее из возможных социальных организаций. История есть стремление несовершенного существа к совершенству путём событийствования. Конец истории невозможен в земной жизни человечества. Если возможно Царство Небесное, то лишь оно может быть концом истории. В конечном счёте, событие есть противоборство полюсов свободы и необходимости в деятельности человека. Кроме того, это - единство воздействия и претерпевания человека в обстоятельствах его жизни. Разумеется, события можно классифицировать не только по формальным критериям, но и по содержательным. Прежде всего, следует различить собственно социальные события и события в сфере культуры.
Среди социальных выделим военные, политические, правовые и социальные в узком смысле слова (революция, реформа, изменения в социальной иерархии) события. Среди культурных - эстетические, технические, научные и идеологические (философские и религиозные). Несмотря на то, что религиозные события упомянуты мною в последнюю очередь, на самом деле их влияние на ход мировой истории является первостепенным. Пожалуй, именно великие религиозные события в наибольшей степени изменяют как отдельного человека, так и общество в целом.

                                    ОТ СОБЫТИЙ – К СОБЫТЕМАМ     

В.С.: Иные события в истории довольно схожи. Такое впечатление, что это -  вариации одной и той же «событийной формы»…
А.Е.: Вы правы. Значительную степень сходства, к примеру, имеют революции Нового и Новейшего времени. Восстание украинцев против Польши под руководством Богдана Хмельницкого сходно с восстанием шведов против Дании под руководством Густава Вазы. Возникновение и первые этапы развития мировых религий – буддизма, христианства и ислама – имеет немало сходных черт. Сходные фигуры исторического процесса, вмещающие в себя подобные по структуре и смыслу единичные события, я называю «событемами». Это как бы виртуальные «пустоты», «ниши», «резервуары» истории, которые заполняются единичными событиями. Возможно, наилучшим образом для пояснения сущности событемы будет ячейка. С моей точки зрения, история имеет ячеистую структуру. Рассмотрим, например, жизнь студента из Луганска, официантки из Донецка и таксиста из Харькова. Каждый из них осуществляет изо дня в день одни действия и не осуществляет другие. Некоторые действия осуществляют все трое (есть, спать, умываться и т. п.). Весьма маловероятно, что студент из Луганска завтра полетит в космос, официантка из Донецка в следующем году получит Нобелевскую премию по физике, а таксист из Харькова будет избран римским папой. Мы видим, что каждый при прохождении своего жизненного пути как бы шествует по некоему полю «ячеек», которые заполняет теми или иными действиями. Эти поля ячеек являются как бы границами судьбы каждого человека. При этом не может быть, что данный человек в какой-либо момент своей жизни не заполняет ни одной ячейки. Это попросту означало бы, что он умер. Даже если человек спит, он заполняет ячейку сна; даже если он просто бездельничает, он заполняет ячейку безделья. Также не может быть, что данный человек в данный момент заполняет все ячейки своей жизни. Он не может одновременно учиться в школе, работать в фирме и быть на пенсии. Официантка из Донецка не может одновременно обслуживать посетителей ресторана, загорать на пляже и брать уроки танцев.
В.С.: Но человек может изменить свой жизненный путь и освободиться от власти ячеек?
А.Е.: Первое верно, второе нет. Например, таксист может с достаточной лёгкостью поменять марку автомобиля, переехать в Киев, переквалифицироваться на водителя грузового автомобиля. Но если он вознамерится стать римским папой, то это вряд ли окажется осуществимым. Даже если человек решит изменить свой жизненный путь, это не значит, что он освободится от власти ячеек. Он перестанет заполнять прежние ячейки, но станет заполнять новые. Если мы осознаем ячейки как структурообразующие элементы не только нашей индивидуальной жизненной деятельности, но и деятельности предшествующих  и последующих поколений, то это и будут событемы. Поколение за поколением проходит через сито исторической судьбы, ропща, бунтуя, силясь разорвать путы ячеек, но лишь видоизменяя их конфигурацию. Это и есть прохождение потока истории через структуру событем. В конечном счёте, своей теорией я хочу сказать следующее. Возможное не есть небытие. Если оно есть некоторая разновидность бытия, то оно структурировано. Событемы есть не что иное, как основные классы возможных событий. Кстати, весьма интересным было бы вычленить и классифицировать психологические типы исторических деятелей. Можно выделить своего рода их «амплуа»: «завоеватель», «реформатор», «первооткрыватель», «узурпатор», «пророк»… Тогда всемирная история предстанет как сравнительно небольшой набор событем, заполняемых огромным множеством событий, производимых огромным количеством исторических деятелей, сводящихся к сравнительно небольшому числу историко-психологических типов. Осуществление этой задачи знаменовало бы становление новой научной дисциплины – структурной истории.

                                    ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ…

В.С.: Ещё Ж.-Ж. Руссо заметил, что наиболее часто в истории происходят войны, заговоры, казни… И он полагал, что лучше было бы человечеству обойтись без истории, без событий…     
А.Е.: Действительно, на первый взгляд, события несут с собой, скорее, зло, чем добро. Если мы пополним список Руссо революциями, восстаниями, массовыми репрессиями, которыми переполнена мировая история, то, и в самом деле, не будет ли разумным объявить  «мораторий на события»? Но мы обнаруживаем, что они несут в мир не только зло, но  и благо. Открытия, изобретения, создание шедевров литературы и искусства, строительство городов, дорог, храмов и дворцов, этапы установления всё более гуманного социального порядка - всё это примеры исторических событий. И на уровне повседневной жизни обычного человека события несут не только зло и страдания, но благо и счастье. Знакомства, встречи, свидания, создание семьи, рождение детей, продвижение по службе, осознание смысла жизни - всё это события в жизненной судьбе зачастую определяющие путь человека. Как бы там ни было, именно события продвигают нас на новый уровень развития. Современный человек, как правило, боится исторических событий, происходящих в непосредственной близости от него. Некоторые философы назвали такое состояние души «ужасом истории». ХХ век напугал людей  событийными катаклизмами: две мировых войны, множество революций, концлагеря, взрывы атомных бомб и последующая ядерная угроза, распад империй… Эти события тем более травмировали душу человека, что в его мировоззрении выросла ценность отдельной человеческой жизни.
В.С.: Так может, действительно, спасение заключается в отказе от «делания истории»? Современные люди, особенно в развитых странах, совсем неплохо обустроили свою жизнь. Пусть история отдохнёт…
А.Е.:  Я думаю, если человечество выберет этот путь, оно совершит непоправимую ошибку. Человечеству ни в коем случае не следует отказываться от продолжения истории. Несмотря на риск, человечеству следует продолжать событийствовать. При изучении истории бросается в глаза следующая картина: эпохи наиболее выдающихся культурных достижений, как правило, «обрамлены» интенсивной социально-политической событийностью. К примеру, «Золотой век» русской культуры начинается после отражения Наполеона, а наступивший вслед за ним «Серебряный век» завершается мировой войной и Октябрьской революцией. Такое впечатление, что для того, чтобы общество достигло высот в области  творчества, оно должно быть «охвачено» событийной энергией во всех её  разновидностях. Вполне возможно, что данная закономерность будет работать и в будущем. А это значит, что если человечество перестанет производить события, то, в конце концов, попросту деградирует. Могут сказать: «Позвольте! Если для интенсивного творчества необходимы масштабные социальные катаклизмы, то значит ли это, что следует устраивать войны, революции и всячески нагнетать социальную напряжённость? Человеческая жизнь выше любых культурных ценностей! Мы лучше обойдёмся без творчества, но будем жить в спокойном и гуманном мире». Возражения, конечно, серьёзные. Но перспектива деградации человека в бессобытийном мире не менее серьёзна. Единственным выходом мне представляется разработка и принятие неких «правил исторического событийствования». Человечество должно наложить строжайшее «табу» на некоторые виды и способы осуществления событий. Оно должно научиться событийствовать  благородно и гуманно, пресекая всё, что выходит за рамки «джентльменских правил». Есть ещё одна причина, по которой я так дорожу длением исторической событийности. Человечество вписано во Вселенную, продолжая его историю. Событийствуя, человек осуществляет вселенскую миссию: продолжать историю Вселенной и тем самым отодвигать конец света. До тех пор, пока ещё не всё произошло, что может произойти, до тех пор, пока соты событем заполняются мёдом событий, - до тех пор Мироздание не рухнет. 
                                                                                     
Беседовал Владимир Спектор

0


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Литературоведение » Владимир Спектор. Литературоведение.