Украинский Межрегиональный союз писателей

*   *   *
Выжить…
                  Отдать,
                               Получить,
                                          Накормить.
Сделать…
                 Успеть,
                              Дотерпеть,
                                           Не сорваться.
Жизни вибрирует тонкая нить,
Бьётся, как жилка на горле паяца.

Выжить,
               Найти,
                              Не забыть,
                                             Не предать…
Не заклинанье, не просьба, не мантра.
Завтра всё снова начнётся опять.
Это – всего лишь заданье на завтра. 



                  *      *      *
Лежит судьба, как общая тетрадь,
Где среди точек пляшут запятые,
Где строки то прямые, то косые,
И где ошибок мне не сосчитать.

Бежит строка в дорожной суете,
И я, как Бог за всё, что в ней – в ответе.
А в небесах рисует строки ветер.
Он в творчестве всегда на высоте.

А у меня сквозь низменность страстей,
Невольную печаль воспоминаний
Таранит, разбивая жизнь на грани,
Строка любви, парящая над ней



  *      *      *
Ничего не изменилось,
Только время растворилось,
              И теперь течёт во мне.
Только кровь моя сгустилась,
Только крылья заострились
               Меж лопаток на спине,
И лечу я, как во сне.
               Как цыганка нагадала:
Всё, что будет – будет мало.
               Быть мне нищим и святым.
Где-то в сумраке вокзала
               Мне дорогу указала.
Оглянулся – только дым.
Где огонь был – всё дымится.
Крыльев нет. Но есть страница,
Вся в слезах. Или мечтах.
На странице чьи-то лица.
                  Небо, дым,
                  А в небе птицы,
Лица с песней на устах.
Ветер временем играет.
                 Ветер кровь
                 Мою смущает
                 Наяву или во сне.
Мальчик с узкими плечами,
                 Парень с хмурыми очами –
Я не в вас. Но вы во мне.
                  Мы с лопатой на ремне
                  Маршируем на ученье,
Всё слышнее наше пенье.
                   Мы шагаем и поём.
О красавице-дивчине,
                   О судьбе и о калине,
И о времени своём. 

*     *     *
Я не знаю, за что и как,
Я не знаю, зачем и где.
Но сияет небесный знак,
Отражаясь в земной воде.

И летит среди прочих миров
Мой, ничтожный, прекрасный, родной.
И скрепляется кровью кров,
И вопрос, как крыло за спиной.

  *    *    *
Запах «Красной Москвы» -
                                середина двадцатого века.
Время – «после войны».
                                Время движется только вперёд.
На углу возле рынка –
                                С весёлым баяном калека.
Он танцует без ног,
                                он без голоса песни поёт…

Это – в памяти всё у меня,
                                У всего поколенья.
Мы друг друга в толпе
                                Мимоходом легко узнаём.
По глазам, в коих время
                               мелькает незваною тенью
И по запаху «Красной Москвы»
                               В подсознанье своём…

                          *   *   *
Голос эпохи из радиоточки
Слышался в каждом мгновении дня.
В каждом дыхании – плотно и прочно,
Воздух сгущая, храня, хороня

В памяти - времени лики и блики,
Эхо которых очнулось потом
В пении, больше похожем на крики,
В радости с нечеловечьим лицом.
       

                                                      *  *  *     
Бессмертие – у каждого своё.
Зато безжизненность – одна на всех.
И молнии внезапное копьё
Всегда ли поражает лютый грех?

Сквозь время пограничной полосы,
Сквозь жизнь и смерть – судьбы тугая нить.
И, кажется, любовь, а не часы
Отсчитывает: быть или не быть…



Я жил на улице Франко,
И время называлось «Детство»,
С 20-й школой по соседству.
Всё остальное – далеко.

Взлетал Гагарин, пел Муслим,
«Заря» с Бразилией играла,
И, словно ручка из пенала,
Вползал на Ленинскую «ЗИМ».

В «Луганской правде» Бугорков
Писал про жатву и про битву.
Конек Пахомовой, как бритва,
Вскрывал резную суть годов.

Я был товарищ, друг и брат
Всем положительным героям
И лучшего не ведал строя.
Но был ли в этом виноват?

Хотя наивность и весна
Шагали майскою колонной,
Воспоминаньям свет зелёный
Дают другие времена.

Я жил на улице Франко
В Луганске – Ворошиловграде.
Я отразился в чьём-то взгляде
Пусть не поступком, но строкой.

А время кружит в вышине,
Перемешав дела и даты,
Как будто зная, что когда-то
Навек останется во мне.

             *    *   *
Было и прошло. Но не бесследно.
Память, словно первая любовь,
Избирательно немилосердна,
Окунаясь в детство вновь и вновь,

Падая в случайные мгновенья,
Где добром отсверкивает зло…
Счастьем было просто ощущенье,
Что осталось больше, чем прошло.

                *   *   *
В душе - мерцающий, незримый свет,
Он с лёгкостью пронзает стены.
Взгляни вокруг - преград, как будто, нет.
Но как тревожны перемены.

Небесной тверди слыша неуют,
Беспечно дышит твердь земная.
И нам с тобой – вдоль перемен маршрут,
Пока горит огонь, мерцая.

               *    *    *
Открыта в комнату воспоминаний дверь,
Хотя скрипит и поддаётся туго…
Не списки кораблей – находок и потерь –
Зовут, перекликаются друг с другом…

Тугие паруса и ветер молодой,
Солёный привкус встреч и расставаний…
И память, что наполнена живой водой,
Не делит взмах – на «поздний или ранний».

Где похвалы бутон, а где угрозы плеть –
Не разберёшь, не сыщешь пятый угол…
И нелегко понять, тем более смотреть,
                       Как за любовью мрак идёт по кругу





          *   *   *
Упавшее небо давит на плечи,
И мне оправдаться пред будущим нечем.
Цепляясь за небо, я падаю тоже.
И только земля провалиться не может.
И, превозмогая чужое бессилье,
Я в кровь раздираю
                               не руки,
                                             но крылья.

*   *   *
Над кабинетами, над приёмными,
И над мыслями потаёнными
Дух начальства, пузатый, грозный,
И просителей  – слёзно-постный.
Всё меняется – пьесы и роли,
Превращая диезы в бемоли,
Вызывая то плач, то смех.
Но, как прежде, манящий грех
Вновь находит в постели у власти
Не свободу, а призрак счастья.

              *   *    *
Растекается, плавясь, не прошлое время, а память.
Не на глине следы – на слезах, на снегу, на песке,
Их смывают легко злые будни, как будто цунами.
И парит в небесах, налегке или на волоске,

Отражение эха, улыбки, любви, трибунала…
Отражение правды в сухих, воспалённых глазах.
В этом зеркале времени память почти что узнала,
Как мутнеет от страха судьба, и как прахом становится страх.



         *    *    *
Как живётся? – В контексте событий.
И, наверно, в контексте тревог,
Наслаждаясь луною в зените,                   
Как мерцаньем чарующих строк.

Как живётся? – С мечтой о Карраре,
Невзирая на то, что труха, -
Повсеместно, не только в амбаре.
И лишь шаг – от любви до греха…

Но, взрывая нелепые будни,
Прорываясь сквозь дни и века,
И сквозь слёзы – любовь неподсудна,
И, как стих, иногда высока.

                       *   *   *
Тёплый ветер, как подарок с юга.
Посреди ненастья – добрый знак.
Как рукопожатье друга,
Как улыбка вдруг и просто так.

Жизнь теплей всего лишь на дыханье,
И длинней - всего лишь на него.
Облака – от встречи до прощанья,
И судьба. И больше ничего.

              *    *    *
Всё своё – лишь в себе, в себе,
И хорошее, и плохое.
В этой жизни, подобной борьбе,
Знаю точно, чего я стою.

Знаю точно, что всё пройдёт.
Всё пройдёт и начнётся снова.
И в душе моей битый лёд –
Лишь живительной влаги основа.






                        *  *   *     
Подожди, душа моя,
Слышишь, музыка струится,
То ли грусти не тая,
То ли, как ночная птица,

Превращая ремесло
В Божий дар и вдохновенье,
И мгновенье, что пришло,
Поднимая на крыло,
Вслед за прожитым мгновеньем…

          *     *    *
Ожиданье чуда, как любви,
Ожиданье счастья, как прозренья.
Кажется, что только позови –
От спасенья и до воскресенья

Пролетит эпоха, словно миг,
В отраженье звёздами врастая…
Вслед за ней парю в глазах твоих,
Хоть чудес давно не ожидаю.

               *    *   *                           
Душа моя, мне хорошо с тобой
И плохо без тебя.
С тобою даже дождь другой –
Ведь он идёт, любя.

Сквозь эти струи дождевой воды
Мне слышится твой смех.
В раю иль на краю беды -
Мы далеки от всех.

           *   *   *
Гудки локомотивов маневровых,
Ночная перекличка поездов
И мыслей, от бессонницы суровых,
Как путешественник и командор Седов…

Но в мыслях, что суровы только внешне,
Вопросов вязь, надежды и мечты.
И речь друзей, и лица их, конечно,
И много ещё разного. И ты.

               *     *     *
Не слова, не отсутствие слов…
Может быть, ощущенье полёта.
Может быть. Но ещё любовь –
Это будни, болезни, заботы.

И готовность помочь, спасти,
Улыбнуться в момент, когда худо.
Так бывает не часто, учти.
Но не реже, чем всякое чудо.

       *    *    *
Самолёты летают реже.
Только небо не стало чище.
И по-прежнему взгляды ищут
Свет любви или свет надежды.

Самолёты летят по кругу.
Возвращаются новые лица.
Но пока ещё сердце стучится,
Мы с тобою нужны друг другу.

        *     *     *
И взгляд, как поцелуй, короткий,
Но, всё ж, пронзающий насквозь,
И тень стремительной походки,
И ощущенье, что «всерьёз»…

И тонкий луч, как стих Марины,
Сквозь одиночества печать…
И жизнь – как клинопись на глине,
Где мне не всё дано понять.

              *   *   *
Дождь рассыпал слёзы по асфальту,
И ушёл, гонимый ветром к югу.
Словно карты – веером – гадалка,
Разбросала звёзды ночь по кругу.

Звёздный отблеск тает под ногами,
На асфальте мокром и блестящем.
Этой ночи давнее гаданье
О грядущих днях и настоящих.

Погадаем - радость или горе.
Нагадаем – встречи и разлуки.
Отчего же первый мёд так горек,
Почему до боли сжаты руки?

Ночь уходит, кончено гаданье,
Гаснут в небе тысячи огней,
Но огонь несбывшихся желаний
Сердце обжигает всё сильней.

           *   *   *
Сигаретный дым уходит в небо,
Тает в воздухе последнее «Прости»…
Над дорогой, городом, над хлебом –
Божьи и житейские пути.
Жизнь зависла над чертополохом.
Только мир, по-прежнему большой.
Не хочу сказать, что все – так плохо,
Не могу сказать, что хорошо.
                       *     *     *
Опять всё мелочно и зыбко,
И все заботы – об одном.
И лишь случайная улыбка,
Перевернув в душе вверх дном

Всё то, что мыслями зовётся,
Отвлечь способна и увлечь,
Чтоб снова Пушкинское солнце
Смогло взрастить прямую речь.

                      *    *    *                 
История любви забытой,
Растерянно, задёрганной,
                                   разбитой
На тысячи осколочных ночей,
На тысячи житейских мелочей,
На крохи правды
                       и мгновения обмана.
Любовь разбитая
                      похожа на тирана,
Пытающего душу, плоть и кровь…
Любовь забытая.
                    Но всё-таки, любовь,
Хоть горькая, обидная и злая.
Пускай не рай.
                   Но отблеск рая.     

*    *   *
Давай не думать о плохом,
Страницы дней листая.
Пусть даже, словно птица, в дом
Влетает весть лихая.

И день пройдёт, и ночь пройдёт,
И вместо утешенья
Судьбы продолжится полёт
Сквозь память и прощенье.

          * * *
Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в отцепленном вагоне
Предвещает не победу, лишь участье
В том процессе, что зовут
                      "борьба за счастье".
Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в оцепленном вагоне,
предвещает он победы вам едва ли,
Не для вас куют победные медали.
Претенденты на медали в оцепленье
Цепь за цепью переходят
                                в наступленье.
Претенденты на победу в марафоне -
Это вам трубит труба в Иерихоне.
Не до жиру, не до бега, не до смеха...
Претенденты...
                  Претенде...
                             И только эхо...




              *   *   *
Медальный отблеск крышек от кефира
Остался за границею веков.
Остались там же – очередь за сыром
И пионерский лозунг «Будь готов!»

Другая жизнь, хорошая, плохая,
В которой по соседству – зло с добром.
А для кого-то отраженье рая
В той крышке с её мнимым серебром.

              *    *    *
И, в самом деле, всё могло быть хуже. –
Мы живы, невзирая на эпоху.
И даже голубь, словно ангел, кружит,
Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,
Где голубь предстаёт воздушным змеем…
В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.
А в лучшее мне верится труднее.

             *   *     *
Дышу, как в последний раз,
Пока ещё свет не погас,
И листья взлетают упруго.
Иду вдоль Луганских снов,
Как знающий нечто Иов,
И выход ищу из круга.

Дышу, как в последний раз,
В предутренний, ласковый час,
Взлетая и падая снова.         
И взлетная полоса,
В мои превратившись глаза,
Следит за мной несурово.




        *   *   *
Сединой в бороде
                    Серебрится прошедшее время.
Чьи-то лики сквозь блики
                     и вспышки на солнце мелькают.
Бесы рёбра щекочут
                     И что-то внушают по теме,
Отправляя не время,
                     А то, что во времени, – в аут.

Что-то ангелы тихо поют
                              О добре, но не веско.
И пространство души
                         Наполняется гулом сраженья.
«Про любовь» - это песня,
                                     а, может быть, лишь «эсэмэска»,
Где шрапнелью взрывается
                           точка в конце предложенья.

      *    *     *
«Неделовым» прописаны дела,
А «деловым» - как водится, успех.
«Неделовые» пишут: «Даль светла»,
А «деловые» знают: «Не для всех».

Но где-то там, за финишной прямой,
Где нет уже ни зависти, ни зла, -
Там только мгла и память за спиной,
Но память – лишь о том, что «даль светла».

         *    *    *
Среди кривых зеркал, где лишь оскал стабилен,
Где отраженье дня неравносильно дню,
Всесильный бог любви не так уж и всесилен,
Вскрывая, словно ложь, зеркальную броню.

И впрямь прямая речь там ничего не значит.
Но кровь и там, и здесь – красна и солона.
Пульсирует она, как в зеркалах удача,
Чья тень хоть иногда и там, и здесь видна.



        *    *    *
Свет не меркнет, не гаснет –
                              а просто мерцает незримо.
В небесах над печалью –
                             мечты, словно голуби, кружат.
Невесёлые мысли бредут
                             вдоль дороги под ними,
А весёлым надеждам –
                            лишь воздух мерцающий нужен.

Этот свет, этот воздух,
                         который так сладок в гортани,
Каждый миг, каждый день,
                        он не меркнет, мерцая, сгорая…
На мечты уповая,
                        шагаю за светом, что манит,
И пространство любви в нём мерцает
                                                 от края до края.

                   *   *    *
Не по Гринвичу отсчитываем час.
Время истекает, иссекая
Плоти ограниченный запас,
И стучат часы в последний раз
Для кого-то… Память, угасая,
Видит то, что Богом ей дано.
Не по Гринвичу, Москве или Полтаве.
А живым – отнюдь не всё равно,
Как вращается веретено
Времени – налево иль направо.

                 *  *   *
Какою мерою измерить
Всё, что сбылось и не сбылось,
Приобретенья и потери,
Судьбу, пронзённую насквозь

Желаньем счастья и свободы,
Любви познаньем и добра?..
О Боже, за спиною – годы,
И от «сегодня» до «вчера»,           
                   

Как от зарплаты до расплаты –
Мгновений честные гроши.
Мгновений, трепетом объятых,
Впитавших ткань моей души.

А в ней – доставшийся в наследство
Набросок моего пути…
Цель не оправдывает средства,
Но помогает их найти.

                *    *     *
Луна безмолвствует, как Пушкинский народ.
Сквозь свет её, рассеянный, неясный
Пространство времени мы переходим вброд,
И сердца стук порой – как взрыв фугасный.

Не тишина страшит, не тлен, не высота,
Не взрывов орудийные раскаты.
Беззвучная в душе грохочет пустота,
Объединив «когда-нибудь» с «когда-то».

              *    *     *
Кто хороший поэт,  кто – плохой…
Помаши мне оттуда рукой,
Ты ведь тоже и странный, и странник,
Из себя самого изгнанник.
Поделись не строкой, не уменьем,
Не пронзительным стихотвореньем,
Тем, что стало судьбой на века…
Просто пусть шевельнётся рука,
И пойму я, как песню, как чудо,
Эту боль, что сквозит ниоткуда.

            *   *   *
Не хватает не злости,
Не нежности –
Не хватает в судьбе безмятежности,
Не хватает улыбки крылатой,
Лёгкой детскости, не виноватой
В том, что всё получилось
так странно,
Что в смятении люди и страны,
Что в конце благодатного лета
Все прозаики мы. Не поэты.     

                  *    *    *
От возраста находок вдалеке
Я привыкаю к возрасту потерь.
И где пятёрки были в дневнике,
Пробелы появляются теперь.

А я в душе – всё тот же ученик.
Учу урок, да не идёт он впрок.
Хоть, кажется, уже почти привык
К тому, что чаще стал звонить звонок.

             *   *   *
Думаю о будущем и прошлом,
Что стало истинным, что – ложным,
О бизнесе и комсомольском марше,
О поколении, что стало старше
На фоне встреч и расставаний,
А также – разочарований.
О том, что сытость – не всегда отрада,
А боль, по-прежнему, за всё награда,
О том, что хорошо – не значит – бедно.
О том, что думать – никогда не вредно.

      *   *   *
Приходили в комнату тени
И вели беспокойные речи
О потерях-приобретеньях,
О грядущих разлуках и встречах.

И язык мне их был понятен,
И в крови стыла дрожью истома,
Словно тенью солнечных пятен
Обожгло окна отчего дома.

                     *   *   *     
Необходима передышка.
Нестройной песни гаснет эхо.
И жизнь, внезапная, как вспышка,
Уходит в тень полууспеха.

И не длиннее телеграммы
Полуотчетливая фраза.
И вдруг: «А что б сказала мама?»
И всё яснеет. Но не сразу.

                   *    *    *
Будем говорить ни о чём
И жонглировать судьбой, как мячом.
Распускать и заплетать эту нить,
О которой смысла нет говорить,
От которой не отыщешь следа.
И не разберёшься, куда
И зачем ведёт эта нить,
Чей обрыв - сигнал уходить,
Вдруг собой заполнив простор…
Вот и всё. И весь разговор.

               *   *    *
Всенародно известными стать не дано
Современным поэтам.
Их слова вылетают, как птицы в окно,
И - без ответа.

Маломощны их книги, как Даймлер и Бенц
В самом начале,
И, к тому же, утерян терновый венец.
Вы не встречали?

Боже, как сладко услышать: «Поэт…»
Мыслей властитель.
Это вопрос или сразу ответ,
Глупый, простите…

Сколько их, сколько их!.. В каждом селе.
Город, подвинься.
И не поймёшь – мысли их на челе,
Или на джинсах.

Но и безденежью наперекор,
Пишут и пишут…
Сносят судьбы не укор – приговор,
Как сносит крышу.

          *    *    *
Среди мыслей о насущном хлебе,
О делах, долгах, вчерашнем дне,
Боже мой, журавликами в небе -
Мысли о тебе и обо мне.

И восходит, кажется, сиянье,
За собою в вышину маня,
Как награда - общее дыханье
Каждого мгновения и дня.

Каждого мгновенья, что сгорает
В пляшущем, не гаснущем огне…
И мерцает, с вечностью играя,
Память о тебе и обо мне.

              *   *   *
Мерцающий мотив звучит едва-едва,
Как будто бы во мне струна, как тетива,
Натянута. И жизнь, касаясь той струны,
Играет: «До-ми-соль»… И солью тишины
Приглушены тона летящих слов и нот.
И снова тишина мечтательно поёт.
В ней голос мой и твой. В мерцании слышна
Мелодия души, как странная струна.

              *     *     *
В раю не все блаженствуют, однако.
Есть обитатели случайные.
Речь не о том, что в небе много брака,
И не о том, что ангелы печальные

Никак не сварят манну по потребности
И шалаши с комфортом всем не розданы…
Но что-то есть ещё, помимо бедности,
В чём чувство рая близко чувству Родины.

                      *   *   *
Дружбы волосок всё тоньше, тоньше.
Встречи долгожданные всё реже.
День угас, но вечер не окончен,
Огонёк любви так сладко брезжит.

«Суета сует» - сказал философ –
Всё, что было, есть, и всё, что будет.
Дружба прорастает из вопросов.
Дружба за вопросы не осудит.

А любовь охоча до ответов.
А судьба – бормочет и пророчит.
И, как прежде, мрак спешит за светом,
Даже если выбор не просрочен.

*   *   *
И бабка, что курила «Беломор»,
И та, что рядом с нею восседала,
Покинули, покинули наш двор.
И на скамейке пусто стало.
И только девочка трех лет
Зовет беспечно: «Баба Сима!..»
Да белый свет. Да синий цвет,
Да желтый лист, летящий мимо.

Детство

Дед шил шапки
И пел песни.
А я сидел на столе
И ел картошку.
Пахло кожей
И тёплым мехом.
А на стене
Висела карта мира.
И два портрета
Висели рядом.
А на них –
Два моих дяди,
Одеты в солдатскую форму,
Чему-то задорно смеялись…
Давно дед сшил
Последнюю шапку.
Давно дед спел
Последнюю песню.
А со своих портретов
Смеются геройски дяди…
Смеются
Из моего детства.

*   *   *
Что это? Горьких вишен
В этом году так много.
Что-то в моих деревьях
Сладость пошла на убыль.
Горечь дождей осенних
Вьелась в судьбу, в дорогу.
И пропитала землю,
И перешла на губы…

            *   *   *
Он попал под автобус «Ростов – Мариуполь»,
И кровавые пятна затмили стекло.
Как обычно, толпа хлопотала над трупом,
И шофёра в тоске безысходной рвало.

Между двух городов, посредине дороги
Он лежал на земле. Не бывает чудес.
Но завыл верный пёс во дворе в Таганроге.
И упала слеза из развёрстых небес.

      *  *  *
В последнюю минуту сна
Вдруг ощутил, что мне видна

Чужая жизнь, где старики,
Своим желаньям вопреки

Бредут неведомо куда…
(У многих на спине – звезда).

И я иду за ними вслед,
И время тает, его нет.

Сквозь дальний плач – аккордеон,
И вдруг – обрыв. И кончен сон.

Недобрым утром, в тишине
Я наяву, а не во сне

Сквозь жертвенно-багровый свет
Почуял жизнь, которой нет,

Сквозь явь и сон, сквозь «нет» и «да» –
Всё та же, желтая звезда.

                *   *   *
Звезда дороги – за окном,
И свет её – сквозь день и ночь.
Стучат колёса: «Что потом?
И как помочь и превозмочь?»

Помочь, понять, найти, простить -
Сквозь стук колёс и звёздный свет…
И я разматываю нить
Судьбы, скрывающей ответ.

                  *  *   *
Удача в профиль и анфас
Сквозит сквозь «да» и «нет»,
Как незатейливый рассказ
Сквозь красочный сюжет,
Как сквозь зеркальное стекло
Сквозит то смех, то плач
Во время счастья, что прошло
На сквозняке удач.

                   *   *   *
Перпендикуляр в параллельных мирах…
Что он ищет? Какую родню?
Память детства на  пионерских кострах,
Догорает. Её не виню.

Эта память – сама перпендикуляр
К параллелям гламурного дня.
Пионерский костёр похож на пожар,
Догоревший в душе у меня.

              *   *   *
Никого по отдельности нет.
Все впрессованы в родственный лёд –
И повенчанный с ночью рассвет,
И закат, давший ночи развод.

Лёд, случается, тает порой,
Обнажая греховность обид.
Вновь скрепляет всё только любовь,
Даже тем, что внезапно молчит.

*   *   *
Инерция…
И для души
    закон Ньютона применим.
Никак мне не расстаться с ним.
Воспоминаний сила
    опять меня сдавила…
Души моей потёмки –
    потёмки кинозала.
Замедленная съёмка.
Смотрю, и всё мне мало.

             *    *    *
- Ты слышишь, как сердце стучит у меня?
- Нет, это – колёса по рельсам…

- Ты видишь – дрожу я в сиянии дня?
- Ты мёрзнешь. Теплее оденься…

- Ты видишь – слезинки текут по щекам?
- Нет, это дождинки - к удаче…

- Ты чувствуешь – я ухожу к облакам?
- Я вижу, я слышу… Я плачу.

           * * *
Взгляни в окно
И позабудь
На миг
Забот привычных бремя.
За снежной дымкой
Дальний путь.
И есть ещё
Для счастья время…

              *   *   *
                              Не хочется спешить, куда-то торопиться,
А просто – жить и жить, и чтоб родные лица
Не ведали тоски, завистливой печали,
Чтоб не в конце строки рука была –
                                    В начале…