ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Петербургская комедия. Поэма А. Филимонова » Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова


Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Новый форум - Начать новую тему

2

К ЧИТАТЕЛЮ ПОЭМЫ

Читателей сочту по головам, -

По-древнемирски обращаюсь к вам,
Приемлю краткость, прямоту, – ко лжи
Я нетерпим всегда, любовь к правам,

Правам не прятаться за миражи,
Меня питает, в этом суть терцин.
А ты готов стать ангелом, скажи, –

Поведай, бездны раб и господин, –
Так перечитывай терцины,
Будь трезв, возвышен и един,

Не становись рабом вак... цины.

28 февраля 2017 – 23 декабря 2020 г.

Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова

3

ФАКЕЛОНОСЕЦ

Знание есть покаяние.

Д`Ант*

Я выбрал Петербург – луну и место.

Историю земного переезда
Опустим. Лишь одно сейчас скажу:
Мне 33. А в глубине подъезда

Я ненароком разглядел межу,
Границу пустоты необычайной,
В которую когда-то просквожу.

Пока всё это остаётся тайной.
Знакомьтесь - коммуналка на заре,
Я церемонией застигнут чайной,

Точней, чифирной, окна в янтаре,
Седой сосед в халате преистёртом,
Пять протянул: "Ну, как у нас в норе?

Мы воду разливаем по ретортам,
По банкам, чтоб отстаивать её,
А спирт жена доставит нам с работы,

Заправимся – и в путь с поводырём".
И тут я вскрикнул что-то в назиданье –
Мой странный вопль учёный назовёт

Бессмысленным латыни подражаньем,
Но я увидел лестницу, с высот
Сходящую за круглобоким зданьем,

На ней - фонарщик, иль оживший Тот,
С огромным носом, как чумной инспектор,
Разинув клюв, он прошептал, как тот,

Во мне сидевший прозорливый лектор.

................................

Итак, луна. Мы собрались уже:
Михалыч, я и тот, который некто,

Он - факельщик на пятом этаже,
С горящим жезлом, предстоящим бездне,
Или Михалыч сам? Но я уже

Теряюсь - в ком есть кто, в ночи подъездной,
Разъятой отблесками по стенам,
Мне терцинеллы шепчет дух неместный.

Пересекаем Графский к Рубинштейну,
"Мы по ночам купаемся в воде, –
Старик промолвил, в сумрак запредельный,

Со смогом перемешанный, воздев
Обшлаг чужой, – стираемся в Фонтанке,
По гороскопу я июльский Лев, –

Ведь ванны нет у нас, жильцы как в танке,
Спекаемся, и все разъезда ждём,
Ждём расселенья ветхой коммуналки,

Чей потолок бессилен пред дождём –
Его расковыряли мы однажды..."
Но тут мы с ним вступили в окоём,

Войдя под арку, где немые стражи,
Косясь на факел, пропустили нас,
И мы вошли в подвал, где стены влажны,

Тут спирт нам пригодился про запас,
Мы угостили стражников вальяжных,
И дверь открылась нам – вернее, лаз,

Проход из рёбер бочки – в никуда
Ни светом освещённое, ни звуком,
Но треснув, факел вспыхнул, и тогда

В изнеможенье трепетом и гулком
Тень эха пронеслась и блики искр,
Так души света бродят в переулках,

Под сводами чужими; обелиск
Приблизился к теням, иль мы, кочуя,
Пришли к нему, то был святой Франциск

Ассизский, воскрешая и врачуя
Всех, обречённых с заревом теней
Здесь оставаться, днюя и ночуя,

В брюшине огорченья, а над ней
Их проводничий и факелоносец
Уже достал для упряжи коней,

Решителен, как царский броненосец,
Перенести их на звезду отцов,
Архангел Михаил, победоносец, –

Сосед, из коммунальных мудрецов,
Преумаляться или возменьшать
Достоин в подземелье без оков.

Но в мир людей он возвращён, как тать.
Плебеи спят, бессонницей спасён
От снов раскаянья привыкший лгать.

Я чистотой Петрополя пленён.

Д`Ант - Аллюзия на Данте Алигьери, также указание на род атлантов или антов.

8 июля 2016 г.

Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова

4

ДЕКАБРО*

Снег ватный серебрится над тавром...

Тогда снимался фильм о декабристах,
Цвела метель, и в воздухе глухом
Тонули указания статистам,

Я в оцеплении стоял втором.
Изображая подданного Рима,
Иль Петельбурга**, сданного внаём

Киношной банде, странствовавшей мимо,
Но призванной ничто и окоём
Объединить, сорвав печать незримо

С того, что представляем бытиём.
Мне с полубоку машет всадник Медный,
Едва не проданный в металлолом,

Потерянный, громоздкий, непобедный,
Терпи! Пусть холод - декабристов ждём,
И вот - "Мотор!". Одушевлённый, бледный,

Статистов ряд почти оцепенел,
Здесь бедный люд в шинелях псевдостарых,
На мне колпак. Я на века прозрел, -

Молчит народ, как он молчит на нарах,
Молчит Сенат, безумствует пробел,
Огонь в зрачках у всех, как на пожарах,

Стреляют в Милорадовича, и...
Палят хлопушки, едкий дым валит,
Скликают на мятежников полки.

"В бюджет мы не уложимся, пожалуй, -
Громоутробным голосом в зенит
Промолвил бог, - побольше краски алой,

Топить в Неве! Хотя б один муляж!"
Метель в негодовании дрожит.
На что бюджет, когда возмездье - блажь

Две сотни лет почти не наказало:
Ни заговорщиков, ни палачей.
Замёрзли пальцы. Много ль нас стояло?

Я вижу из созвездия Очей
Сей город, отступающий устало,
Где я теперь вне времени, ничей,

Зрит стаю бесов Гоголь внетелесный,
На Невском чешут гегелевский Нос,
Не разобрать - живой или протезный?

От шашки дымовой коробит нос;
Мундир окровавленно-голубой
Кому-то доносил и не донёс.

А в будке полосатой - часовой,
В красноармейца вяленого врос.
Свобода, братство, равенство! Конвой

Уводит от народа декабристов,
Их жён и вдов подлунный льётся вой,
А ветер изгаляется, неистов,

Грозит взорваться грай колоколов,
Молчит Сенат, безмолвствует толпа,
Столп Александровский сойти с небес готов,

И ангел - взвиться с мёртвого столпа,
Окурки, тишина, обрывки снов
На мёртвенном снегу, когда стопа

Юродствующего полубосого,
Опёршегося на кресты шута,
По наледи прошествовала к зову,

Сосед чинарик курит, и Христа
Вдруг поминает, будто бы не к слову,
Мол, декабристов та же высота

Зияньем поманила на Голгофу,
Не понятых ни чернью, ни Самим,
Чей облик в синей тени Саваофа

Внезапным откровением храним.
Мистерии перемещались строфы
Декабрьским вдохновением над ним.

Бордовый месяц вытерт об обшлаг.
Не заколдован, не порабощён,
Лишь тот, кто в вечность ускоряет шаг,

Бунтует здесь под бездны перезвон,
Да крест несёт в наследственный ГУЛАГ.
Пора мне из массовки выйти вон.

Нас иллюзорности учили в школе,
Смерть учит выбирать античный тон,
"Аврора", возвратившись, на приколе

Пальнёт, даст бог, разрушит Вавилон,
Исчезнет красногрудная блудница,
Падут и стены, и чужой закон.

...Как Питер на морозе декабрится!..
Мелькает Император средь колонн
На белой лошади. Спешат напиться

Артисты в монопольке за углом.

*Декабро - от слов декабрь, добро (благо),
тавро (клеймо, печать) и серебро (цвет снега и облаков).

** Петельбург — от слов Петербург и петля.

2 апреля - 18 июля 2016 г.

Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова

5

ОБЛАКАДА[1]

И страшно ль идти за тобой...
Александр Блок

Песнолюбка!
«К трекозе» Антиох Кантемир

Метели крестник жаждал Блоководья,

Блокады ада? Да, суровый Ал.
Блок отдыхает в это половодье.
Боренье позже, а пока вокзал,

Блик ада меркнет в Стиксе мелководья,
Кто анаграмму духа предсказал?
Сон блоковский пребудет присно с нами,

Но Маннергейму пару добрых строчек
Мы в чёрном камне посвятили сами.
Санкт-Демиург при смене оболочек

Вращает просветленными глазами
За ним следит Уран, вставляя прочерк,
Его мы просчитали, за Уралом

В бездонность вращаем синий свет,
На бархате томительном и алом,
Планета есть - планеты в яви нет.

В. Соловьёва вижу с идеалом
Былых экуменических газет,
К ботанику входя в шатёр подлунный

Бесстрашный миг! Апокаполесинь[2]
Ты выплеснул в предокеан бурунный,
Дрожит звезда, перетекая в инь,

Тревожа неприкаянные струны.
Застынь шепчу - а мне в ответ: остынь,
Пустынен город из бетонных блоков,

В нём люди-клоны, просто якоря,
Я вижу в отраженьях маски Блока
В наипоследний день календаря,

Там кривобока прошлого опока,
И градусник клянут, во всём коря.
Огни переступаю в немоту,

Где отторжений палевая масть,
Там бреется бухгалтер на мосту,
Вон пешеход готов вовне пропасть,

Схватившись за материи мечту,
За разговор, заглядывая в пасть
Дракона, поглотившего бессонных,

Блуждающих по Невскому впотьмах.
Мне видится в прорехе город клонов,
И в лужах, и в стихах, и в зеркалах,

Где отразились лики прежних клёнов,
Горит слепое мужество бездонных.
Ладонь приложишь к уху - гул любви

Тебя окатит внутреннего моря,
Где в бездне остывают корабли,
И кажется чужим родное горе,

За кадром, Богородица, внемли,
Горѐ твой Сын с бездонностью во взоре.
Ответят внятно: «Бог. Ем а» - богема,

Ваганты сумерек, ты ж с лёту не суди
Того, чья страсть для ближних теорема -
Быть дураком от жизни взаперти.

Вот тема, а вот рема - по пути
Нам или нет, решайте поступенно[3],
Двенадцати шальная матросня,

Участники революцьонной драмы,
К Христу переметнулась в джазе дня.
Не тройственными копиями ламы,

Не двойниками полнится земля,
Но подлинниками меж огней рекламы.
От плясок смерти отдыхают боги,

Пронырлив и улыбчив либерал,
Он власти смольнинской омоет ноги,
У Марка он подобное читал.

С похмелья мне не одолеть эклоги,
За трезвый ум я подниму бокал.
Через порты и станции сквозные

Транзитом путешествует ничто,
Вагоны подаются расписные,
Паромы заполняются авто,

И в даль уходят как глухонемые,
Где саван затворяется в пальто.
Классичность в Эрмитаже, в Этнорусском,

На улице преобладает Босх,
Как говорят в народе по-французски,
Картинки бытия выносят мозг,

Цыганы, монголоиды, этруски -
Смешение, орда любых желёз.
Меня переполняет город-Блок,

Похож на менделеевский нептуний,
Ты сострадалец виршам, Антиох,
Силлабику переборовший втуне?

Артисты выдохлись, вычёсывая блох,
И некому раскланяться Фортуне.
Нева прорыла в небесах глубоко

Кремнистый путь, и просится на дно
Куда и я сойду сквозь Ориноко,
Где брезжит непредвзятости окно

Прибрежного безжалостного тока,
И смерть покуда предстаёт в кино.
Вот башня думская, и знак: перезагрузка.

«К чему топить чужие города?
Всегда есть Питер под педалью спуска,
А чтоб потом отмыться от стыда,

Есть баня, девы, премии, закуска,
Стирая памяти квартиры и года,
Чьё населенье из неандертальцев

И кроманьонцев», - думал он тогда,
Теперь не различая ни страдальцев,
Ни тех, кто исполнители всегда;

Да в общем-то не изменился с властью,
Переборов отсутствие стыда,
Сложнейший интонационалист[4]

Задумчивый, любитель мелодрамы,
Где пашут, пишут, пышут, пляшут твист
И озаряются в огнях рекламы

Невидимым лучом из-за кулис,
Рыдают неприкаянные дамы
Здесь Мережковского «грядущий хам» -

Руководитель местных графоманов.
Бездарная война - торопит лам
Затворы снять с нерукотворных храмов,

Об этом забывает вечный Ам!,
Всем кажется: не стало тараканов,
Все из арканов разбежались прочь,

Жуки-навозники ушли в конторы,
От Петербурга остаётся ночь,
Упрятавшая каменные взоры,

Лишь бродит неприкаянная дочь,
И на неё поднять не смеют взоры.
Под новогодье забывают зло,

Подобное чернильному закату,
Под фонарём оно темно, назло
Кривому телоящику Гекаты.

Что человек? Сиянье иль число?
Мосты, мосты, и островов заплаты.
Фонарщики пропали до зари,

Не стало трубочистов в Зомбибурге,
Лишь стайки теней, скрюченных от вьюги,
Да злые кустари-поводыри,

Писатели уже не те панурги,
А дилетанты с паводком внутри.
В простенок узкий вижу Соловки,

Париж, Дамаск, и горы, взоры, норы,
Птиц фосфорических кормлю с руки,
О Блоке перелистывая споры,

И кажутся порою далеки,
Порой близки - архангельские споры,
Порханьем украшавшие деньки;

Прошествуй, слон, по Невскому, назад,
И протруби в пучину пятилеток,
Коммунозавры[5] полонили Сад

Из незнакомок, бабочек, нимфеток
Здесь карнавал, а значит рай и ад
В одно соединились на мгновенье

Под веком, заглянувшим в зоосад,
Телесное подрагивает зренье
Вон крестный ход для иностранцев. Мат.

Все веселы, Христа преображенье,
Но он опасен - как прозревший брат
Сиротских душ. Вдруг брызнет карнавал

Вином не византийского разлива
Открыт протуберантности канал,
Сфинкс - молнию Господнего прилива

Запечатлел, губами судно ал,
Глагол сошёл, минуя снов извивы,
И преломился на чужих устах.

Вдоль берега пройдёмся горделиво,
Понт рыбой неродившейся пропах,
Душа восходит молча и пугливо,

Смолёный ветер крякнул на дубах.
Воронам нравится невидимое диво.
Как жаль, что сон апостольский простой

Переродился в те двенадцать неких.
Так мало новых слов в ночи густой!
Они родятся, как велели веки.

А кто их приподнял? Не Хлеб Толстой,
Но ангел, оснежённый в человеки.
Не блоковская такса - пудель той,

С таким я переехал в город Блока
Непостижимый, грозный, золотой,
Где с бездною рифмуется опока,

В которой мы застынем запятой,
В кафе на Петроглядке[6] стынет мокко
На день рожденья Блока балаганчик

Открыт в музее, с ярмаркой стихов.
На Лахтинско-Галерной снов фонарщик,
Се-человечек с сажею грехов

Ардалиона; Белый прыгнул дальше
Бомбиста свежестиранных высот.
Проталина судьбы заманит Кая,

Заманят Герду пузыри болот
В поэту Сашу нынче выбираем!
Исакий промелькнул за поворот,

Был увезён готическим трамваем,
У озера, где встоптан чернозём,
До Коломнады, до его высот.

Мечтает о Европе Укровина[7]
Над геликоптером небесный скот,
С Россией разорвалась пуповина

Бот мчится к Геолиосу в недород.
Пейзаж холстов меняют беспричинно,
Зимы свечение - на лета жар,

И ливней обрамленье, где истома.
Мы грезим под бессмертием Стожар.
На кладбище Смоленском, невесомо,

Перетекай, строка, в межзвёздный шар,
К душе, почуяв дым родного дома.
Из глубины веков кричат: «Икар!»

Блокада, облака, Блок, ад фантома.

6 августа - 20 сентября 2016 г.

1 Значение слова раскрыто в последней строке главы.
2 Синева апокалипсиса.
3 От слов поступь и постепенно, не торопясь.
4 Представитель определённой интонации, музыкального и ритмическорго строя.
5 Пережившие век коммунисты, сродни ископаемым.
6 От слов Петроградка (Петрограская сторона) и взгляд, подглядывающая, наблюдающая сторона.
7 От слов Украина и кровинка, кровь.

Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова

6

МЕЛОСИПЕД

Профессор! Наденьте очки-мелосипеды!
Майский Кузнечик.

Нашествие дракононасекомых!

Они доставят к мелосу ребят - 
Знакомых Слову или незнакомых,
До сей поры слепых, аки котят,

Глаголом внеизбежности секомых,
Синелью яви загрунтован скат
Для санок, черепичностью несомых.

В ночи зияет Апокалидор  -
То имя или нечто без прозванья,
Ведущий в бесконечность командор,

Он бастион судьбы, фундамент знанья,
И пустоте суровый приговор,
На Соляном готовьтесь к ней заранее.

- Ты в парке замка обронил идею, -
Её открыл биолог и поэт,
Те гарпии боролись, молодея,

А в Гаспре проживает царь-атлет;
Найди в созвездье Гарпий орхидею,
Вокруг неё лютействует балет.

Нашествие драконов, день второй,
Кто на работу, кто в кабак, кто так -
Планета занята божественной игрой,

Глазею сквозь Неву, провижу знак.
Мне тридцать три. Я здесь – аллогерой,
Мой слог отточен, вежлив, как сквозняк.

От ветрозвонов разгорелись клёны,
Закат охапкой разбросал стрижей.
Нашествие д`арконов  на иконах,

Средь бородатых искренних мужей,
Отвергших пол в пророческих законах,
Где заоконно пламя витражей.

Христово семя склеит здесь и там
Всё то, что недоступно мастерству,
Есть слово, непонятное богам,

Пред ним склоняет мир свою главу, -
Способно явь передавать словам
И звуком опредметовать молву.

Бесята замышляют сговор века
С материей, безумьем и числом,
Распавшимся в сознанье человека -

Наследие Гипербореи в нём.
Перетопилось огненное веко,
Петронским затопило город сном,

И завалило тёмной дрёмой свыше,
Промчался ангеловелопедист
- Поедем в Светогорск? – Нет, я на крыше, -

Подтрунивают в темноте: - Артист! -
Стараясь к Питербогу быть поближе,
Вбирает вечность предрассветный лист.

Густой травы вдыхаю ароматы,
Не выкошенной в парке в этот год,
Народ кругом раскидист, как цитаты

Загара, вытирая бледный пот,
Кузнечики трещат или цикады?
И кто их для коллекции проткнёт?

Чу! Шевельнулось чудо за спиной -
Я дух учуял острый и девичий,
Роженицы, что ехала за мной,

И так же рассыпались ноты птичьи,
И голос бесконечности иной
Заговорил со мной по-заграничьи:

- Не чешут, и не косят, и не бреют
Траву машинкою или косой,
Лишь птичка дёргает в траве идеи

И лесу прививает путь босой,
И бездна, ослеплённо холодея,
Мерцает придорожною росой.

И Лермонтов пророчит на Садовой:
- Я сад идей совсем не узнаю,
Ужель я воскрешён для тризны новой? -

У пропасти он вздыблен на краю...
Я тоже пересотворён обновой -
Я колпачок от ручки уроню,

Когда коряво заношу в блокнот,
Поэтом вышиваемых по краю,
В бреду и на ходу семь синих нот,

Цветок лиловый шепчет: - Таю, таю!..
Земное время под землёй течёт,
Я под косой мгновенно отцветаю.

- Испейте вдохновение на крышах! -
Проржавленных, дымящихся, сквозных,
Заметим - Петерброда, не Парижа, -

Мятежный крышнаит едва притих.
Итак, пункт откровенья - это крыша,
Кругом лишь крыши, без вещей живых,

Но чердаке я ночевал, как стих,
Но это было в облике другом,
Среди мостов, по-прежнему глухих,

Когда Разъезжей закрывался том,
И мелосинь взошла поверх смятений,
Луна казалась маленьким зонтом,

Не уберегшим время наводнений.
Крышовник рви, се – ягода вне срока,
Не знает недозрева и падений.

Нам Данте сокровенное, глубоко
Упрятав, кажет раем сновидений.
Скучнейший перевод – лазурь и око

Бдят, контролируя прилив падений,
И даосинь приветствует скупцов
У пагоды Туман-развоплощений.

Я инотерпец новых мудрецов,
Профессор лингвовечных окадемий,
Жак де Молэ и Аввакум – отцов.

Души моей свидетели томлений
Два мученика превосподней здесь,
На крышах неприкаянных молений,

Откуда небосвод – немая взвесь
Не преступивших бездны поколений,
С которых пламя выдворяет спесь.

Порт ал - таков Петроголь на заре,
Он весь - портал, связующий пространства
Компьютера - с живыми, в серебре

Венозных туч, хранящих сгустки антства -
Всё тот же восхитительный собор
Неведомому богу, и убранства

Покоев, где гудит вчерашний сор,
А жертвенник уже пылает новью,
Ты скажешь: этот город - сам костёр,

И на него восшествуют с любовью
Тапёр и композитор, раб и льстец, -
Он нетерпим к потворству и злословью,

Бунтует Петротролль. Времён гонец
Доставил свиток: вовремя того-то
Представить для знакомства, наконец,

С мощами площадного идиота,
Ненужного в отделе средь немых,
Но им ведь тоже поглазеть охота,

Как мертвецам - на местных и чужих.
Я испытал во время погружженья
Неясный звон колоколов былых,

Пульсацию взаимопритяженья,
И отторженье величавых дум,
И звон рождал придонное броженье,

Но Йодолей  спокоен и угрюм,
Как Пушкин, молодеющий эфиром,
- Я вот что думаю, расправив ум… -

И вдохновляясь чифирём близ Лиры,
На стареньком бицикле – по следам,
По кровле, что дана бомжам и сирым,

Допустим, перебраться в Родтердам?
- Америка страна квакушек, брат, -
Очнулась вдруг сомнамбула, мадам,

- Ты звездочёт? На что живёшь, борат,
Гипербореец, пятиизмеренец,
Плеяденец, Близнец, собой богат? -

Опасен скат, на нём переселенец,
Ржавь соскребает чёрно-рыжий кот,
Когтит позывы смертных вожделеньиц:

«Протофилософ за тобой пройдёт,
Перескочи за тлеющие зданья», -
Ты говоришь себе с антовысот:

«Прочь от Москвы - но едешь-то в Москву», -
Он зацепился за клочок сознанья,
Фонарик бледный – тает на плаву,

С поверхности соскальзывая зданья,
Он пропорхнул в черневшую листву,
На крышах мы взыскуем мирозданья!

Мне Данте путь невинный указал
До поля Марса, до кольца Сатурна:
Плыл в воздухе неведомый вокзал,

Там вазы возвышались или урны:
- Твой город сель безмолвный накрывал,
Песком засыпаны его котурны,

В очах зеркальных бродит городничий,
Бельэтажи теперь его подвалы,
Невнятен спам подземных электричек,

Затеряны о будущем анналы,
Метафорически - через узоры птичьи,
Мы отворяем в прошлое каналы,

Следы на камне оплавляли стопы,
Хулителей неистребим талант,
Не смея быть властителем Европы

Застывший Эмпиратор  – талый ант – 
Вдруг прозревает, что кругом циклопы,
И циклотронщик – тайный музыкант.

Да, прахотрон раззвёздывает прах, -
Чей он, почём, и нужен ли от зноя? -
Аквамарином небосвод пропах.

Пропитан умброй дух, сойдя в иное,
Белёсым плёсам в синих жемчугах
Блазнится всадник в омовенье зноя.

Дежурный ангел все земных часов:
- А где ответственный за жизнь? Ах, вот он! -
Дневальный вестник солнечных весов

Висит на перекрёстке снов что Вотан,
Как семафор, скликая голосов
Бездомный шарф, на фонари намотан,

В его узоре волк благоухал,
Фольколорно знаменующий античность,
И Ленный сад перилами мерцал,

Не замечая быта неприличность
Когда я разведение проспал
Бессонных век моста в квадригах птичьих.

Ты в армии любил противогаз -
Теперь он пригодился поневоле,
Кругом танцует аммиачный газ,

Ганеша на довольствии в неволе
Нашел для кислорода смертный лаз,
И хоботом суставчатым доволен.

- Нет церкви в этом измеренье нови, -
Он молвил, пересев обочь души, -
Здесь цирк, питающийся вашей кровью,

И наважденье тающей тиши,
Проходят малолетние панове,
И гливы созревают от души.

Таков спецхрам, где ливни и русалки,
Внесразу отворяется окно
В сокрытый парк, где мелосятся парки,

Закатный блеск изобрели давно,
Волнующий духовные останки,
Как полуядовитое вино.

- Надолго ли я здесь? Отец, ответь,
Родителем неумолимых зим
Мне предстоит по воле воскресеть,

Я там и здесь, я вне и тут храним.
Моих талантов возрастает сеть,
Я пойман ею, сути пилигрим.

Талант сведён к метанию жемчужин,
Как хлебных шариков за ужином свиней.
Закат чуть кашляет за фонарём, простужен,

Ломай-ка медь закованных коней,
Цветной металл, за "Аз воздам", и в лужах
Взойдёт сонет не писанный о ней,

Как парко обвенчались лопухи
С крапивою, и вместе пахнут даром,
В них зреют мироносные стихи,

Пренебрегая солнечным ударом,
Трактую сны, по-пьяному плохи,
И притворяюсь кроликоудавом,

Драконом отпускаю соловья;
Мелосипеда реющие звенья
В безоболочность обратят меня,

Но что мгновенья, сиги, мановенья?
Купай в Фонтанке красного коня,
Украденного оболочкой зренья.

Всегда смотри туда, где есть ничто.
Вас целовали на закатных крышах
Луна и ветер, - в мелосе пальто,

Пора умолкнуть, внешний звук расслышу
Из инферналий внутренних, как то,
Что за богами облачными дышит.

Прислушайся к кочующим деревьям
И погаси свой праздный диалог,
В сознании приотворится древний

Невиданный мышлением порог.
Пирог, пирога, Пирогоща внемлет,
Каков же Милороссии итог?

Искусство жизни – мелосипедизм ,
Велосипед и мелос съединить
Попробуйте, изъяв капитализм,

Ночами в бездну Сирин ухнет: - Жить! -
И луч оттуда возвратит в трюизм
Истинозавра урбанизм. Слезам – застыть.

Моменты древности струимся оценить.

11  июля – 4 августа 2016 г.
Алексей Филимонов

1. От слова мелос и выражения «очки-велосипеды» В. Маяковского, то есть движущийся, трансформирующийся мелос личности.
2. Зашифрована фамилия Маяковского, т.е. в нём слова май и ковский, то есть кузнец, или насекомое кузнечик, кузнец мая или счастья.
3. От имени Аполидор, слов апокалипсис и коридор, апокалиптический путь.
4. Горой телефонного разговора, сам разговаривающий или тот, о ком идёт речь.
5. Д`аркон – дракон арки, аркона карты Таро.
6. Ангел-велосипедист.
7. Город, который как реку можно перейти вброд; также город-бутерброд, многослойный полис материи.
8. Преодолевающий инобытие, мучимый им.
9. Петербургский тролль, болтун, мим.
10. Водолей, льющий йод.
11. Родовой город в Европе.
12. Император на эмпиреях, эмпирический эмператор.
13. От слов спецхран и хран.
14. Совмещение несочетаемого, кролик внутри удава.
15. Искусство развивающегося, вечно движущегося мелоса.

Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова


Вы здесь » ВНЕВИЗМ Новое литературно-философское направление » Петербургская комедия. Поэма А. Филимонова » Петербургская комедия. Поэма в терцинах А. Филимонова